Грешники. Внебрачная дочь (СИ) - Николаева Елена

— Ммм… — мычу я что-то неразборчивое и удовлетворённое.

Как же приятно чувствовать их на своей плоти. Особенно после вынужденной двухдневной разлуки.

Где бы он ни был: в офисе, за пределами города или страны — я всегда по нему ужасно скучаю. Буквально умираю от тоски по своему любимому мужчине.

— Когда ты вернулся? Я не слышала, — облизав пересохшие губы, лепечу я, наслаждаясь ощущениями заботы и нежности.

Запуская пальцы в трусики, Итан продолжает дразнить меня и распалять желание заняться с ним сексом.

— Пару часов назад, — слышу, как его голос становится хриплым, вязким, обволакивающим моё сознание. — Ты так сладко спала. Я не стал тебя будить.

— Который час? — продирая глаза и вскидывая на него сонный, почти расфокусирований взгляд, замечаю пленительную улыбку.

— Почти пять…

— Так рано… О, Боже… — роняю голову обратно на подушку и прилипаю к ней щекой. Она вкусно пахнет Итаном. Мягкая… Удобная… — Может быть, задержишь на пару часиков частный самолёт? Пожалуйста, тебе же всё под силу. Ты у нас Царь и Бог…

— Не преувеличивай, соня, — он хрипло смеется, одним движением сдергивая с меня простынь. Шлепнув по попе, присаживается на край матраса. Целует в плечо. — Выспишься на борту бизнес-джета. Я вырвал из своего графика только четыре выходных дня. Так что, поднимай свою сладкую задницу с постели и дуй в ванную. У тебя полчаса на сборы. Чемоданы готовы?

— Угу... — промычав, переворачиваюсь на спину. Тяну руки к его шее. Наклоняется. Я обнимаю. Притягиваю к себе.

Итан принял душ и в отличие от меня уже оделся для путешествия в хлопковые брюки и рубашку. Только не застегнул пуговицы. Его запах пьянит. Будоражит. Не могу им надышаться.

— Всё сложила ещё вчера, любимый... — говорю хриплым ото сна голосом, ощущая, как его ладонь ползёт по бедру вверх, тискает его, задирая подол ночной рубашки всё выше и выше… — Нику отправила к Сантушам…

— Отлично… — сокрушительно выдыхает. — Ненавижу командировки. Я чертовски по тебе соскучился. Хочу тебя… — рыча, вгрызается в мои губы. Целует жадно, несдержанно, грубо проникая в рот языком. Задевает ряд зубов. Скользит по небу. Подчиняет мой язык. Жарко исследует. Поглощает. Лишает нас обоих кислорода.

Прижав стальной хваткой к кровати, причиняет легкую боль и в тоже время дарит наслаждение. В этом весь Итан. Горячий. Страстный. Нетерпеливый. Весь мой.

Прижимаюсь к нему плотнее. Меня дико трясет. Каждую клеточку тела разбивает удовольствием. Пальцы путаются во влажных волосах. Взъерошив его прическу, вцепляюсь руками в полочки рубашки. Нетерпеливо стягиваю её с бугристых плеч. Спустя мгновенье она летит на пол. За ней отправляется моя ночнушка. Его брюки. Бельё…

— Двое суток, это слишком много… Истосковалась по тебе… — задыхаюсь я, принимая в свои объятия литое мускулистое тело.

Итан накрывает меня собой и вновь целует в губы, словно не может надышаться мной, насытится моим вкусом. Изголодался по моему телу точно также, как я по его.

Распаленная им до предела, отвечаю со всей страстью. Внизу живота становится невыносимо горячо. Остро пульсирует. Требует разрядки.

— Это же целая вечность, малыш… — хрипит он, раздвигая коленом мои ноги. — Черт. Опоздаем…

— Куда мы летим? — всхлипываю, ощущая каменную головку у входа. Она горячая. Слишком горячая.

— Это секрет, — отрывисто прошептав, продолжает ласкать меня между ног, скользить членом по складочкам, растирать по чувствительной плоти влагу. Там горячо и скользко. Мокро. Слишком мокро. Набухшая от возбуждения плоть пульсирует и пылает огнем. В животе искрит пожар.

— Не ожидала, что жить с состоятельным мужчиной настолько сложно, — судорожно выдыхаю, обхватывая ногами его за талию. Он обнимает меня крепче. Подминает под себя. Я вцепляюсь в его плечи руками. Царапаю разгоряченную кожу. Мне хорошо. Господи, как же с ним хорошо…

Люблю его… Люблю… Люблю…

Тело искрит. Каждая клеточка дрожит, готовая вот-вот взорваться наслаждением.

— Ещё сложнее любить непредсказуемую девочку… — хрипит он с легкой иронией, касаясь виска и царапая колючей щетиной.

Глаза в глаза. Губы в губы. Нетерпеливый рывок, заполняющий меня до предела. Вышибающий из лёгких весь воздух.

— О, Божжже… — задохнувшись жарким вскриком, замираю в экстазе и парю, полностью отдаваясь ощущениям. Помедлив немного, Итан начинает двигаться. Наращивать темп. Где-то на задворках сознания улавливаю обрывки пошлых фраз. Тяжелое дыхание на фоне рыка.

Толчок. Толчок. Толчок. Ещё один и ещё…

Глубокий. Сильный. Грубый. На грани с болью. Нам обоим так нравится.

— Люблю тебя… — целует в губы.

Снова толчок. Ещё один и ещё…

Быстрее. Сильнее. Острее.

Стенки влагалища сжимаются. В клиторе нарастает пульсация. На коже проступает пот. Нас обоих трясёт в преддверии оргазма.

Хорошо… Господи, как же хорошо…

Искрит. Искрит. Искрит. Пока не взрывает наш мир на сотни ярких ослепительных вспышек. Обоих накрывает волной экстаза. Мощной и невероятно острой.

— Итан…

— Люблю тебя…

И мир застывает. Ненадолго. Вокруг нас двоих. Мягко пульсирует. Расплывается в телах пленительной, чудесной негой…

***

Греция. Санторини

Проснувшись от щелчка, распахиваю глаза, замечаю склонившегося над креслом Святого. Он застёгивает на мне ремень безопасности.

Когда Итан так мило заботится о нас с дочкой — моё сердце робко трепещет и тает. В груди сладко щекочет любовь. Я погружаюсь в состояние тихого уютного счастья. Моя душа поёт и расцветает, как самые чудесные майские цветы…

Не знаю, как ещё описать словами то, что я чувствую, находясь рядом с ним. Неслучайно я когда-то его выбрала. Не зря в него влюбилась. Не зря преодолела огромное расстояние, чтобы сблизиться с ним.

Один мудрец как-то сказал: «Не нужно растрачивать себя на кого попало. Лучше копите в себе любовь, заботу и нежность, чтобы в определённый момент подарить это нужному человеку».

Такие правильные, хорошие слова. Так случилось у нас. Не сразу, конечно. Мы шли друг к другу и к нашему счастью долгих четыре года. Совершали ошибки, исправляли их. В этом и заключается жизнь. И то, что мы имеем сейчас, мы будем хранить до последнего вздоха.

— Разбудил? — над макушкой раздаётся мягкий, ласковый голос.

Улыбнувшись, я запрокидываю голову. Смотрю на Святого. Не могу налюбоваться им.

Сколько бы я на него не пялилась, мне всё время мало. Каждый раз замечаю в нём какую-то новую черточку, родинку, или едва проступившую мимическую морщинку. Сияние его глаз. Пленительную улыбку — мне всего этого катастрофически мало.

Как же сильно я его люблю. До одури. До исступления. До дрожи при взгляде на него. Не понимаю, что делаю, почему так делаю, зачем так поступаю. Это необъяснимо.

Я просто его люблю…

— Я снова всё проспала?

— Нет. Всё только начинается, Царевна, — шепчет и целует в губы. Так сладко. Нежно. Словно пробует их на вкус. По телу бегут мурашки. Прикрываю глаза. Впитываю в себя его энергию, его сдержанную страсть. А затем, в какой-то миг лишаюсь приятного занятия. Он отстраняется, убирает руки с подлокотников, поворачивает лицо к окошку в борту корпуса самолета и произносит: — Смотри…

В этот момент самолёт начинает немного трясти. Воздушные ямы. Ненавижу зоны турбулентности. Итан, видимо, привык. Ему по барабану. Я же в такие моменты схожу с ума. Но почему-то именно сейчас чувствую себя в безопасности. Наверное оттого, что он рядом. Присаживается напротив. Пристёгивает себя к креслу. И смотрит. На меня. Пристально и даже… как-то зачаровано. Мечтательно.

Что он задумал?

Когда мой любимый романтик в деле, должно произойти что-то невероятное.

Прокрутив на пальце подаренное им помолвочное кольцо с бриллиантом в шесть карат небесно-голубого оттенка, устремляю взгляд в иллюминатор. Сквозь обрывки молочных пушистых облаков замечаю на синей глади океана скопление желто-зелёных островов.