Тиамат - Эклипсис

Однако Альва, утомленный жарой и базарной толкотней, воспринял инициативу Кинтаро без энтузиазма. В глазах его уже успела нарисоваться беспредельная задумчивость, которой всегда сопровождался очередной чертов приступ вдохновения. Одарив любовника парой целомудренных поцелуев, он мягко, но решительно изгнал его руку из-под подола и потянулся за блокнотом. Кинтаро настойчиво намекнул ему словом и делом, что, дескать, стишки можно кропать и опосля, но Альва эту мысль не оценил. Он заявил, что пока что имеет обыкновение думать головой, а не членом, в отличие от Кинтаро, и заперся в спальне, крикнув напоследок: «Иди книжку почитай!»

Ехидство рыжего было не вполне обоснованно, потому что Кинтаро все-таки порою брал в руки книги, а именно арисланские романы, в которых густо были понапиханы красочные гравюры с изображением воинов в полном боевом облачении, карт местности и схем расположения войск. Эротические гравюры тоже были ничего, но быстро ему прискучили, поскольку не изображали мужиков с мужиками.

Кинтаро с досадой подумал, что в степи рыжий был куда сговорчивее. Вот бы они всегда оставались в его шатре, на положении почетных гостей-наложников! Кинтаро без труда вызвал в памяти картину двух раскинувшихся на шкурах обнаженных тел, предоставленных в полное его распоряжение, и прямиком направился на кухню, где эльф колдовал над кастрюльками. Распаленный воспоминаниями, он с ходу облапил Итильдина и попробовал завалить на стол. Однако против обыкновения эльф не стал вопить: «Грязное животное, хам, не трогай, не надо, не так, не туда…» Он дернул плечом, не глядя на степняка, и процедил что-то на своем языке, что безошибочно распознавалось как «нет». Попытка переубедить его тоже окончилась неудачей. Получив весьма чувствительный тычок кулаком в бок, Кинтаро возмутился:

– На хрена ты ломаешься, куколка? Чай, не убудет.

– Я вовсе не обязан подставлять тебе задницу по первому требованию, – отрезал тот.

– Ой, да ладно. Подставляешь, еще как подставляешь, и попробуй скажи, что тебе не нравится.

Итильдин повернулся и смерил Кинтаро ледяным взглядом.

– Аланн слушается сердца и разума, а не… этого, – эльф сделал неопределенный жест в районе пряжки ремня. – Мне нравится секс. Мне ты не нравишься. Ведешь себя как грубый варвар.

– А ты ведешь себя как ханжа и недотрога. Мне ты тоже не нравишься.

– Я эльф.

– А я эссанти. Я тот, кто я есть. Именно поэтому ты меня так хочешь.

Итильдин вызывающе усмехнулся:

– То же самое я могу сказать и про тебя.

Кинтаро не нашелся, что ответить, что случалось с ним крайне редко.

– Да пошел ты! – злобно пробурчал он и вышел из кухни.

Поскольку Кинтаро не являлся поклонником секса с правой рукой (равно как и с левой, надо добавить), лекарство от двойного облома было только одно: проделать несколько традиционных упражнений воина степи, позволяющих сохранять боевую форму и ясную голову. Чем эссанти и занялся в небольшом внутреннем дворике между цветущих жасминовых кустов. Предварительно он разделся догола, соорудив себе набедренную повязку из черного шелкового платка. И что вы думаете, не прошло и часа, как рыжий выглянул из окна спальни и намертво приклеился взглядом к блестящей от пота смуглой фигуре степняка, а еще через пятнадцать минут вождь трахнул его прямо на подоконнике. Это несколько примирило его с действительностью. Однако наутро он снова вспомнил наследного принца, нагло шарившего по нему глазами, и настроение у него испортилось.

Что было дальше, догадаться нетрудно. «Я ему покажу, кто здесь главный!» – пообещал себе Кинтаро и отправился в Малый дворец – резиденцию халиддина.

То ли стража была предупреждена о его приходе, то ли явления у ворот высоких накачанных мачо были вполне обычным делом, но его сразу же провели к начальнику стражи. Собеседование было донельзя формальным. Кинтаро заученно оттарабанил свою легенду, начальник ответил ему таким же заученным монологом об обязанностях дворцового стражника, после чего оба с облегчением перешли на обсуждение степных пород лошадей. Начальник оказался сыном верлонца и страстным лошадником. Со своим гостем он расставался с таким заметным сожалением, что можно было не сомневаться: службу в дворцовой охране никак нельзя отнести к занятиям увлекательным и богатым на новые впечатления. Однако Кинтаро это не смутило. Несмотря на то, что он давно уже перешагнул возраст юношеского любопытства, в Арислане многое казалось ему захватывающе интересным, пусть он и нечасто позволял себе проявлять этот интерес открыто, предпочитая напускать на себя невозмутимый вид.

Проходя в сопровождении двух стражей по дворцовым покоям, он едва удостаивал взглядом окружающую обстановку, и мало кто бы заподозрил, как много он при этом замечает. К архитектуре и предметам роскоши эссанти был вполне равнодушен, зато не упускал ни единой детали из вооружения воинов, поведения слуг, расположения постов и решеток. Его не удивило обилие во дворце белокожих северян, загорелых приморских жителей, смуглых степняков. От кавалера Ахайре он знал, что арисланские правители всегда предпочитали нанимать на службу иностранцев, не связанных с разветвленной системой родственных отношений в Арислане. Среди отпрысков многочисленных арисланских родов не нашлось бы, пожалуй, ни одного, кто поставил бы личную преданность халиду или любовь к деньгам выше интересов клана. А при вечной борьбе за власть между кланами и несколько шаткой системе передачи верховной власти в Арислане верность армии бывала единственной гарантией безопасности халида.

Следующим, кому ему предстояло нанести визит, был придворный маг. Его приемная была обставлена так, чтобы производить неизгладимое впечатление на неискушенных посетителей: потолок, расписанный звездами и рунами, скелет неведомой когтистой твари в углу, разбросанные повсюду толстенные фолианты на неизвестных языках, разнообразные предметы непонятного назначения, сверкающие хрусталем и серебром, парочка пыльных человеческих черепов и прочие атрибуты профессии. Куда больший интерес, чем все это барахло, вызвал у Кинтаро сам маг – первый встреченный им в жизни. Маг был одет в широкую длинную хламиду, расшитую загадочными значками, и в смешной колпак. С надменным выражением на холеном лице маг прочел Кинтаро напыщенную речь о всемогуществе магии и ее способности проникнуть в самые тайные пороки человеческой души. Потом он снизошел до пояснения, что собирается устроить Кинтаро магический тест на профпригодность.

– Согласны ли вы, чтобы я проверил чистоту ваших помыслов в отношении халиддина? – спросил он торжественно.