Ирвинг Уоллес - Фан-клуб

Он заметил, что Бруннер цепляется за каждое его слово и проворачивает его в уме.

Мэлон присел на корточки перед Бруннером, глядя на него снизу с понимающей улыбкой.

— Разве вы сами не видите, Лео, — продолжал Мэлон, — что в нас нет ничего дьявольского, в любом смысле этого слова. Никто из нас не намеревается причинить боль другому человеческому существу. Мы — порядочные, обычные люди, которые… которые просто не получили всего того, что заслужили в жизни. Поэтому мы и хотим совершить малое усилие, чтобы взять от жизни больше, чем она предлагает, чуточку больше, если сможем. Нам не хочется прожить лучшую часть жизни в бесполезных мечтаниях и, умирая, вспоминать только то, что нам было дано на земле, — враждебность, скуку или прозу жизни. Вы и я, Лео, заслужили единственную возможность превратить мечту в реальную жизнь. Вы понимаете, о чем я говорю? Вот мы собрались здесь, трое из нас — здоровые мужчины, достойные люди, готовые идти вперед, исследовать, открыть для себя удовольствия, которые, как мы думали, ускользают от нас. Но будет лучше, гораздо лучше, если бы нас было четверо, как в самом начале.

Мэлон помолчал, устремив с надеждой взгляд на упирающегося друга.

Воркующим, едва слышным голосом он продолжал:

— Останьтесь с нами, Лео. Вы слишком далеко зашли. А теперь отправимся все вместе в среду с утра. Вы сможете преодолеть все. Вы можете, способны сделать это. И будете в полной безопасности. Если трое из нас не боятся, значит, и вам не стоит опасаться. Мы будем все вместе. Пожалуйста, останьтесь с нами. Пожалуйста, продолжим дело все вместе.

Глаза Бруннера как бы остекленели. Он сидел как человек, извлеченный и освобожденный из своей закостеневшей раковины — своего прежнего «Я».

Он медленно кивнул.

— Хорошо, — прошептал Лео, — все правильно, я справлюсь с этим. — Он нервно сглотнул. — Я… я догадываюсь, что мне нечего особенно терять, если всегда был неудачником. Да, я договорюсь с Тельмой и закончу счета. Буду здесь в среду утром.

Мэлон восторженно пожал руку Бруннеру, затем поднялся на ноги, улыбаясь во все лицо, и другой рукой схватил за руку Йоста, а затем — Шивли.

— Мы уже в пути! — воскликнул он. — Шив, завтра утром вы и я сходим в последний раз на наблюдательный пост. Завтра вечером приглашаю всех зайти ко мне — отпразднуем начало. А на следующее утро — Рай будет обретен! — Он поглядел вокруг. — Ведь это так, не правда ли?

— Только одну вещь вы не предусмотрели, — Бруннер неловко встал со стула. — Вы забыли сказать, что приготовите мне что-нибудь выпить, настоящий, крепкий напиток, и прямо сейчас.

…Обо всем этом, с первого вечера в баре, в аллее для катания шаров, и до полуночной разборки вчера, Адам Мэлон вспоминал на следующее утро, когда вместе с Шивом в последний раз спустился с наблюдательного поста в Бель-Эйре.

А то, что не удалось вспомнить утром во вторник, он дополнил, выстраивая события в хронологическом порядке, по кускам в одно целое. Он лежал на софе и представлял Шэрон, ее тепло, ее прикосновение и ее любовь.

А теперь, поздним вечером, во вторник, в своей комнате, накануне операции, окруженный друзьями, празднующими это событие, Мэлон еще раз вспомнил, как начался этот проект, как развивался. Он шлепнулся в кресло, покуривая травку, глубоко вдыхая дым скрученной сигаретки, впитывая чувственные мелодии, раздававшиеся из акустических колонок его стереосистемы, и прислушиваясь к приглушенным, отдаленным голосам трех своих друзей.

Мэлон знал, что пребывает в приподнятом настроении. То была его третья сигарета за вечер. Но это не имело никакого значения. А имело значение то, что Бруннер был здесь, Йост был здесь, Шивли был здесь и все они выпивали за успех и радовались, как он сам, эти последние два часа. Да, да, все были в приподнятом состоянии духа, так же пьяны и возбуждены, как и он сам, потому что то был последний вечер перед началом великого приключения и они стремились идти вперед.

Эксперимент будет предпринят.

В тумане одурманенного сознания Мэлон едва различил какие-то звуки и смог рассмотреть Бруннера, забиравшего свою шляпу и газету. Мэлон осознал, что забыл о своих обязанностях хозяина дома.

С некоторым трудом ему удалось выбраться из кресла, покачиваясь встать на ноги и найти полбутылки виски.

— Сюда, Шив, — пробормотал он, — еще по одной за нашего супермена, последнюю на дорожку.

Шивли обхватил пальцами свой бокал.

— Ну, хватит, — сказал он хриплым голосом. — Пора на боковую, ведь завтра рано вставать.

Йост и Бруннер уже шатаясь подходили к двери.

Мэлон, спотыкаясь, пошел за ними, размахивая бутылкой:

— Еще по одной на дорожку.

Оба отказались. Йост произнес бодрым тоном:

— Мы выпили уже достаточно, как на дорожку. Эй, братцы не забыть бы мне: я должен прийти сюда пораньше и покрасить волосы.

— Не беспокойся, — сказал Мэлон, — ты не забудешь. Эй, парни, все ли мы помним, что нужно делать? Кайл прибывает в Бель-Эйр к пяти часам утра и открывает ворота. Правильно? Затем уезжает домой, меняет машину на грузовик и к шести заезжает сюда за нами.

Йост рыгнул.

— Я должен быть здесь до шести, чтобы успеть покрасить волосы.

— Конечно, — согласился Мэлон. — Так что все, что осталось, — это встретиться с Шэрон Филдс.

Йост ухмыльнулся:

— Да, парень, завтра в это же время — все еще не верю в это — свидание с женщиной, которую хочет любой мужчина во всем мире. И не может овладеть ею. Только мы, мы будем иметь ее, у нас будет самое великое во всем мире удовольствие от любви.

— Это точно, — сказал Шивли, стоя в дверях, улыбаясь, как обычно, в своей устрашающей манере. — И я надеюсь только на то, что она будет крепко спать этой ночью — ведь, конечно, после этой ночи ей не придется спать помногу, не так ли, мальчики?

Глава 6

Все еще вечер, вторник. Почти полночь. Скоро наступит утро среды. Огромный двухэтажный дом в испанском колониальном стиле, с двадцатью двумя комнатами, расположился на вершине холма. Отсюда видна долина внизу, простирающаяся вплоть до Левико Уэй в Бель-Эйре. Дом сверкает огнями, как букет из драгоценных цветов, в окружающей темноте. В дальнем конце огромной прямоугольной гостиной, позади групп нарядно одетых богатых гостей всех возрастов, перед огромным камином, облицованным резным дубом, и пейзажем Магритта над ним Шэрон Филдс неохотно продолжает выполнять обязанности хозяйки дома.

Четверо из ее гостей — английский продюсер, южноамериканский плэйбой, миллионер из Лонг-Айленда и французский законодатель мод — образовали перед ней полукруг, заключили ее в ловушку перед камином. Так как послезавтра она вылетает в Лондон, они обсуждают рестораны, расположенные вдали от центра, в которых она должна обязательно побывать. Так как весь разговор обращен именно к ней, затеян для ее же пользы, ей приходится казаться весьма внимательной, что совсем неестественно для нее. Но теперь ей все настолько надоело, она так устала, что ей хочется одного: избавиться от них и остаться в одиночестве.