Ингрид Питт - Вампиры. Опасные связи

Не следует больше встречаться с Ларой. Нужно забыть о том, что произошло. Они были пьяны. Она сломала зуб, вот и все. Все проще, чем он себе вообразил. И словно затем, чтобы напомнить ему об обратном, шея болезненно заныла. Он чувствовал какую-то пустоту, тошноту, и внезапно ему представилась его будущая жизнь — длинная, медленно, мучительно тянущаяся жизнь, спуск в преисподнюю, о которой он не осмеливался думать.

Не следует больше встречаться с ней. Но она как раз в его вкусе, верно? Как раз в его вкусе.

ЭЛИЗАБЕТ ХЭНД

Князь цветов

Элизабет Хэнд живет на побережье штата Мэн. Она автор шести романов, в их числе «Всю зиму напролет» («Winter-long»), «Мерцание» («Glimmering»), «Пробудить Луну» («Waking the Moon») и «Черный свет» («Black Light»), а также сборника рассказов «Последнее лето на Марс-Хилл» («Last Summer at Mars Hill»). Кроме того, она написала новеллизации нескольких фильмов — «12 обезьян», «Секретные материалы. Битва с будущим», «Анна и король» и «История с ожерельем».

В 1990 годы она в соавторстве с Полом Уитковером придумала и написала серию комиксов «Анима» («Anima») для издательства «DC Comics» и регулярно публикует свои рассказы в журналах «Washington Post Book World» и «Village Voice Literary Supplement». Сейчас Элизабет Хэнд завершает работу над романом «Творение мастера» («The Master Stroke»). Ее романы и рассказы удостаивались премий «Небьюла», Всемирной премии фэнтези, премии Джеймса М. Трипти-младшего и премии Мифопоэтического сообщества.

«Это мой первый опубликованный рассказ, — вспоминает писательница. — Таппан Кинг в 1987 году купил его для „The Twilight Zone Magazine“, и он вышел в свет в начале 1988 года. В телефонном разговоре Таппан сказал, что я стану известной писательницей девяностых, поскольку у моих рассказов есть „и сердце, и острые зубки“. В то время я жила в Вашингтоне и работала в Смитсоновском институте. Жутковатую куклу, давшую название рассказу, я купила, зайдя однажды в обеденный перерыв в темную лавчонку под названием „Фабрика артефактов“. Я прямо влюбилась в эту куклу и выложила за нее пятьдесят долларов — изрядную долю моей скудной зарплаты, — а когда принесла ее на работу в Национальный музей воздухоплавания и астронавтики, то объявила, что она принесет мне удачу. Так оно и вышло — вскоре я написала этот рассказ, а затем сумела и напечатать его, хотя на поиски издателя ушло года два».

Первое задание, полученное Хелен, включало в себя инвентаризацию в отделе червей. Две недели она бродила по узким проходам между рядами высоченных застекленных шкафов, открывала бесконечные ящики с законсервированными беспозвоночными и прикрепляла к каждому экспонату ярлычок с инвентарным номером. Иногда она краем глаза замечала и другие фигуры — такие же скучные, как она сама, в казенных рабочих халатах, серые тени, бродящие по сумрачным коридорам. Они приветственно махали ей, но заговаривали редко, разве что спрашивали дорогу — в музее терялись все.

Хелен любила эти часы странствий в лабиринте запасников, исследовательских лабораторий, прохладных подвалов, забитых восковыми фигурами индейцев яномамо и чучелами ягуаров. Вскоре она уже научилась различать отделы по запаху: едкая пыль от перьев в орнитологии, приторный аромат пажитника и сиропа из тараканьих ловушек в отделе млекопитающих, рыбно-формальдегидная вонь в ихтиологии. Больше всего Хелен любила отдел палеонтологии, закоулок, где воздух пах влажной свежестью, как будто под мраморными полами журчала вода, зияли неизведанные пещеры, лежали кости мамонтов — в дополнение к тем, которые хранились в отделе. Когда закончились две недели в отделе червей, Хелен отправили в палеонтологию, и она в восторге рассматривала скелеты, расставленные поверху шкафов, словно забытые игрушки, и голые черепа, глядевшие из-за книжных полок и мусорных корзин. Ей попался забытый всеми fabrosaurus ischium, завернутый в оберточную бумагу и помеченный цветным мелком; рядом стоял большой, грубо сколоченный деревянный ящик с цифрами «1886» и надписью «Вайомингский мегозавр». Ящик никогда не открывали. Иногда по утрам Хелен садилась рядом с горкой окаменелостей, пытаясь соединить обломки под руководством монографии Викторианской эпохи. Проходили часы в полнейшей тишине, миновали недели, за которые она видела всего трех-четырех человек — кураторов, которые бесшумно сновали из кабинета в кабинет. По пятницам, когда она сдавала инвентаризационные описи, кураторы ей улыбались. Иногда даже вспоминали, как ее зовут. Но по большей части ее оставляли в покое — она сортировала картонные коробки с костями и кусками сланца, рассыпала хрупкие скелеты ископаемых рыб, как газетный набор.

Как-то раз, почти не задумываясь, Хелен сунула в карман халата окаменелый отпечаток рыбки. Рыбка была размером с ее ладонь, аккуратненькая, как живой буковый лист. Весь день Хелен нащупывала добычу в кармане, поглаживала пальцами следы костей и чешуек. Потом в туалете она завернула рыбку в бумажные полотенца, спрятала в сумочку и отнесла домой. С тех пор она начала воровать экспонаты.

В магазинчике товаров для творчества в центре города она купила себе небольшие этажерки из оргстекла и латуни, чтобы дома выкладывать на них свою добычу. Больше никто этих экспонатов не видел. Хелен просто любила смотреть на них одна.

Потом ее перевели в отдел минералогии, где она пересчитывала бесформенные метеориты и необработанные самоцветы. Самоцветы наводили на нее скуку, но она все равно взяла кусок окаменелого дерева и горстку неотполированных аметистов и разложила их дома в ванной. Месяц спустя она получила постоянную должность в отделе антропологии.

Отдел антропологии находился в самом далеком уголке музея; он располагался близко к котельной, поэтому там было теплее, чем в крыле естественных наук, воздух наполнял запах сандала и благовонных масел, которыми полировали наконечники стрел и топорища. Потолок уходил так высоко, что шаткие люстры слегка колыхались на сквозняках, Хелен мечтала ощутить их. Из-за этого лампы оставляли на иолу мерцающие волны света. Воздетые руки статуй с острова Бали, казалось, плавно покачивались, а в пустых глазницах разукрашенных перьями масок играли огоньки.

Повсюду высились стеллажи, набитые браслетами и ожерельями — и гладкими, из слоновой кости, и сделанными из ярких бусин. Присев на корточки в углу, Хелен унизывала руки браслетами, пока запястья не начинали ныть от их тяжести. Она выкапывала пыльные жутковатые фигурки храмовых демонов и чистила их, полировала впалые щеки и лазуритовые глаза, прежде чем прикрепить к каждой фигурке ярлык с номером. В углу, загроможденном шестами от индейских жилищ типи, спрятался всеми забытый стол, и Хелен решила присвоить его и украсила фотографией мумии и керамической кофейной кружкой. В верхнем ящике она хранила кассеты, а под сумочкой — несколько обсидиановых наконечников для стрел. Никто не отдавал ей стол в пользование официально, однако ей не понравилось, когда однажды утром она обнаружила, что за ним, откинувшись на спинку стула, сидит неизвестный молодой человек и роется в ее кассетах.