Лоуренс Сандерс - Желания Элен

Он встал и опять заходил по комнате.

Он то появлялся на фоне пробивающейся из гостиной полоски света, то исчезал, погружаясь в полумрак. Белое-черное, белое-черное.

– Прошлой ночью у нас был большой спор, – сказал он ей. – Именно большой. Мы были близки к тому, чтобы подраться. Он решил съехать. Когда я проснулся утром, он паковал вещи. Мы ничего не сказали друг другу, но я думаю, он съедет.

– Из-за чего вышел спор?

– Ему совсем нет необходимости съезжать. В этой квартире хватит места нам обоим. Мы можем друг с другом не разговаривать. Боже, малыш, он же родился в этой квартире. Мы не смогли отвезти маму в больницу вовремя, и он родился прямо там. Это его дом. И теперь он съезжает. Его не будет, когда я вернусь, я знаю точно.

– Из-за чего вышел спор? – спросила она опять.

– О… обычное дело. Из года в год одно и то же. Его интересует, когда я собираюсь что-нибудь сделать для нашего народа. Так он и говорит: »…для нашего народа».

– Делать что, Гарри?

– Работать с ним во всех этих организациях. Писать для них.

– Писать что? Хочешь сигарету?

– Да. Хорошо, спасибо.

Он остановился, чтобы взять у нее сигарету и зажечь спичку. Она поразилась тому, каким предстало его лицо, освещенное спичкой. Искаженное, угловатое…

– Ну… он хочет, чтобы я писал письма, статьи, прокламации, уставы, плакаты… и тому подобное.

– А ты этого делать не хочешь?

– Малыш, я хочу это делать. И еще я хочу летать и ходить по воде. Разве тебе никогда не доводилось хотеть того, чего ты не можешь?

– Не знаю, – ответила она слегка изумленная. – Может быть. Сейчас уж не припомню. Чаще всего я делаю то, что мне хочется.

– Ты счастливая.

– Наверное. Что же ты сказал своему брату?

– Я сказал ему правду. Сказал, что во мне этого просто нет. Расовые проблемы просто не трогают меня. Мне совсем неинтересно. Я знаю, что это моя вина. Но тут уж ничего не поделаешь.

– И что твой брат сказал на это?

– Он сорвался. Я говорил тебе, что все это много для него значит. В этом вся его жизнь. Я говорил тебе, что несколько лет назад ему разбили голову?.. Да, наверное говорил. Ну вот, тогда он принялся обзывать меня.

– Обзывать? Ты хочешь сказать, что он ругался?

– Нет, не ругался. Он обзывал меня дядей Томом и другими обидными именами. Понимаешь, в том смысле, что я продался. Черт!

– Ладно, не расстраивайся так, Гарри.

– Он сказал мне, что я считаю себя белым. Сказал, что я витаю в облаках. Сказал, что мне лучше поскорее вернуться на землю, иначе рано или поздно со мной случится что-либо скверное.

– Что-нибудь скверное?

– Он сказал, что меня поставят на место. Дадут мне понять, что я ниггер. И мой брат сказал, что это меня сломит. Сказал, что лучше оставить фантазии и понять наконец, кто я на самом деле.

Неожиданно он нагнулся и посмотрел в окно. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел вниз.

– Снег все идет, – сказал он. – Но меньше. Похоже, там холодно. Ничего хорошего.

Элен скинула туфли. Перебралась с ногами на кровать, прислонилась спиной к спинке кровати. Подобрала колени и обхватила их руками. Положила подбородок на голые коленки и почувствовала маленькую мышцу, о которой говорил Гарри.

– Гарри, должна тебе сказать, что я не тот человек, с которым стоит говорить на эту тему. Я правда об этом ничего не знаю. Наверное, мне следовало бы знать. Наверное, мне следовало бы читать передовицы газет. Но расовые проблемы, политика, Вьетнам и полеты на Луну – все это меня не трогает. Я любила Джона Ф.Кеннеди; он был такой симпатичный. Боже, я плакала, когда его убили. Но все остальное… все остальное меня просто не интересует. Меня волнует работа, личная жизнь и мое будущее. Остальное меня не трогает. У меня многие вызывают жалость, мне жалко всех… Это не так-то легко. Я хочу сказать, быть живым не так-то легко.

– Я знаю, малыш. Я прекрасно это знаю! Мне холодно. Потрогай мои руки…

Он подошел к Элен и остановился перед ней. Она взяла его руки, поднесла их к своим щекам.

– Боже, милый, да ты совсем замерз. Давай, залезай под одеяло. На минутку, только чтобы согреться.

– Да. Ладно. Я замерз. Одежду снимать не будем. Просто полежим немного под одеялом, пока я не согреюсь.

Он снял ботинки. Она взбила подушки, расправила простыню и постелила одеяло. Они забрались в кровать, одетые и прижались друг к другу. Их шепот разносился в полумраке спальни.

– Ты дрожишь, дорогой? – спросила она.

– Немножко. Не знаю, что со мной такое. Вдруг мне стало очень холодно.

– Ты сейчас согреешься. Придвигайся поближе. Прижмись ко мне ногами.

– У меня ноги как лед, малыш.

– Ничего. Прижимайся. Вот так. Как теперь? Лучше?

Они лежали, обнявшись. Спрятавшись от всего мира. Она придвинулась еще ближе к нему.

– Гарри.

– Что?

– Ты хочешь?

– Чего? Я…

– Дай, я попробую.

– О, Элен, Элен… Я не могу передать, как ты дорога мне.

– Ш-ш-ш… Не говори ничего.

Она провела ладонями по его телу. Он потянулся к ней, но она оттолкнула его руки. Она относилась к этому серьезно. Это было важно для нее. Он подался вперед и запечатлел два сочных поцелуя в стекла ее роговых очков.

– Теперь я ничего не вижу, – заворчала она.

– Хорошо. Это хорошо. На меня не надо смотреть.

Он закрыл глаза, и теперь только Господь Мог мог видеть их. Элен делала все, что могла. Она представила себе, что они на необитаемом острове. Одни на всем белом свете.

Но ничего не вышло.

– Ничего не выйдет, – сказал он.

– Не думай ни о чем. Предоставь дело мне…

Но ничего не получилось: так иногда бывает. Молнию заклинило на его брюках. У нее затекла левая нога. Потом ей нестерпимо захотелось чихнуть. У него забурчало в животе. А еще – жара под одеялом. Пот. И никакого движения, ничего. Тщетные усилия.

– Перестань, – громко сказал он. – Ничего не выйдет, малыш. Ничего не выйдет.

Он откинул одеяло, сел и потер лицо ладонями.

Элен Майли осталась под одеялом. Она сняла еще влажные очки и положила их на столик у кровати. Она лежала и наблюдала за тем, как он меряет шагами комнату. Его длинная тень неясно скользила по стенам.

– Забавно, – проговорил он наконец. – Очень забавно.

– Что забавно?

– Я. С каждым днем я становлюсь все более и более белым. Теперь вот его не могу поднять.

– Гарри…

– О, боже, – выдохнул он. – Ну и ну. Это просто что-то.

– Гарри, да мало ли что может быть. Простуда. Грипп. Вирус.

– Или как я сказал – рана в душе.

– Что ты собираешься делать?

– Делать? Не знаю. Что-нибудь. Придумаю что-нибудь.

Она выбралась из-под одеяла. Села на край кровати, ногами касаясь пола. Попыталась прикурить сигарету, но руки тряслись, и ничего не вышло. Спичка погасла. Она сломала сигарету и бросила ее на пол.