Тиамат - Эклипсис

– Ты? Сам? Разденешься? Не гони.

Эльф снял с головы платок, которым прикрывал уши, распустил косу, тряхнул головой, чтобы рассыпались по плечам выкрашенные в пепельный цвет волосы. Снял туфли и взялся за подол платья. Помедлил немного и стащил его через голову.

Тесные трусики, призванные маскировать наличие мужских половых признаков, Кинтаро содрал с него сам. В остальном он не был и вполовину так неистов, как обычно. Они занимались сексом так же, как практиковались в стрельбе – неторопливо и старательно. И поцелуи Кинтаро были почти нежными. Да, атмосфера безделья и спокойствия действовала на всех, даже на дикаря-эссанти.

Итильдин уже привык к тому, что довольно хорошо ощущает настроение степняка. Лежа с ним рядом, касаясь плечом его мускулистого плеча, смежив веки, Итильдин вдруг сказал:

– Ты собирался поговорить со мной.

– Угу. Пострелять, потрахаться, поговорить.

– Про Альву?

– Угу.

– Ну, говори.

– А что тут говорить… – выдохнул Кинтаро и надолго замолчал. Потом сказал: – Слушай, Итильдин, что происходит, черт побери?

Эльф пожал плечами, не затрудняя себя ответом. Они еще немного полежали молча. Кинтаро сорвал травинку и принялся задумчиво ее жевать. Итильдин повернулся на живот, положил подбородок на локти и стал смотреть на проползающую мимо букашку. Великие боги, он лежит рядом с варваром – и чувствует себя уверенно. В безопасности. Очень необычно.

– Зачем рыжий кружит башку этому парню? – нарушил молчание Кинтаро. – Из этого все равно ни хрена не выйдет, я же вижу.

– Тебе-то что? – Эльф посмотрел на него искоса. – Ревнуешь?

– Может, и ревную, – согласился Кинтаро. – Чего ему не хватает?

Итильдин подумал и ответил коротко:

– Флирта.

– Кому нужно это дерьмо… – пробормотал степняк. – Не понимаю я. Ну хочешь ты его – возьми да трахни, делов-то. А так только зря парня мучает.

– Он тебе что, нравится?

– Может, и нравится.

«Тут тебе ничего не светит», – хотел злорадно сказать Итильдин. Отвлечь Бахрияра от леди Аланис хоть на какое-то время не представлялось возможным. Но вместо этого он сказал:

– Не вздумай к нему приставать. Здесь это запрещено.

– Да знаю. Только тоскливо мне здесь как-то… как в клетке.

– Не тебе одному, – проронил Итильдин, глядя в сторону.

Кинтаро продолжал, воодушевленный его поддержкой:

– Мы тут прилипли, как мухи на мед. Лично я уже подыхаю со скуки. Сколько можно плевать в потолок, полоскаться в фонтане и жрать персики? Даже трахнуться толком нельзя, все время надо прятаться по углам. Чего молчишь?

– Жду, чего еще скажешь.

– Черт, жизни здесь не хватает. Все как будто спят наяву. И нас это болото затянет.

– А ты хочешь всю жизнь драться? – поднял тонкие брови эльф.

– Хорошая драка – как хороший секс и хорошая выпивка, а здесь ни черта этого нет. Хорошо рыжему, он играется с Бахрияром, как кошка с мышкой. А мне что делать?

– Ну, есть еще женщины…

– Ты еще скажи, книжки читать, – усмехнулся Кинтаро. – На хрена мне эти пустоголовые дуры? В Криде женщины еще ничего, наглые, их любо-дорого объездить пару раз. А тут… тьфу.

– Тебе не хватает острых ощущений.

– В точку, куколка.

– Езжай на охоту.

Степняк фыркнул.

– Птичек стрелять или диких кошек?

– Между прочим, Альве нравится мирная жизнь, в отличие от тебя. Всегда было ясно, что мы трое слишком разные.

– А теперь ты скажешь: скатертью дорожка, тебя никто не держит, ага. По-моему, ты только и думаешь о том, чтобы я свалил куда подальше.

– Сейчас я думаю не об этом, – вырвалось у эльфа.

Он сел, и Кинтаро выразительно скосил глаза на его эрекцию.

– О том, чтобы трахнуться?

– О том, чтобы трахнуть тебя, – ровно проговорил Итильдин и лег к нему на грудь, легонько потираясь бедрами. – Хочешь острых ощущений – вот тебе шанс.

– Вот как щас дам в морду, – ухмыльнулся Кинтаро.

Эльф сощурился.

– Попробуй. Все равно закончится тем, что ты захочешь трахаться.

– Эй, эльф, ты какой-то странный сегодня. На солнце не перегрелся?

– Может, и перегрелся, – в тон ему ответил Итильдин. – У нас как будто перемирие сегодня. Ты меня, я тебя – все честно.

Вот за это эльф больше всего не любил варвара: в его присутствии в голову лезли совершенно дикие желания, неизвестно откуда появлялись непристойные мысли и образы. Вот и сейчас перед глазами упорно стояла картина: потная смуглая спина, выгнутая поясница, крепкие ягодицы… Может, дело было в непривычной мягкости Кинтаро. Захотелось снова почувствовать власть над ним. С Лиэлле было не так, он и в пассивной позиции умудрялся вести, и трудно сказать, кто кого берет, когда тебя хватают за гениталии и укладывают на себя. А Кинтаро отдаваться не умел – и оттого брать его было особенно сладко.

И все же до последнего момента Итильдин не ожидал, что Кинтаро повернется на живот и раздвинет ноги. Все было так, как он себе представлял: и спина, и поясница, и бедра, ходящие ходуном, и лопатки, и позвоночник, и ребра, и иссиня-черная коса на плече, и вздохи в такт, и – перед самым концом – сбивчивые тихие ругательства.

Прежде чем встать и одеться, Итильдин наклонился к уху Кинтаро и сказал:

– Судьбу нельзя погонять, можно только следовать за ней. Нельзя узнать, что будет завтра, но можно быть готовым к этому. Когда нечего делать – ничего не делай. Когда наступает время действовать – действуй. Затишье долго не продлится, будь уверен.

«В моей жизни веками ничего не происходило, пока не появился ты», – хотелось ему сказать, но вместо этого он только молча прикоснулся губами к плечу Кинтаро и принялся одеваться.

На следующий день вечером Альва с Бахрияром здорово перебрали вина, и случилось то, что давно должно было случиться. Итильдин мог бы удержать Лиэлле, поскольку был совершенно трезв, но не стал и сделал знак Кинтаро не вмешиваться, когда Бахрияр вышел вслед за Альвой во внутренний дворик. Эти двое должны были объясниться.

Однако вначале объяснением и не пахло. Оказавшись наедине у фонтана, в сумерках, наполненных ароматом жасмина, Бахрияр и Альва сами не заметили, как начали целоваться, пьянея от желания все больше и больше. Сами собой подвернулись подушки, разбросанные вокруг фонтана, руки сами собой зашарили по телу…

Итильдин и Кинтаро услышали удивленный вскрик, потом двое у фонтана заспорили, и с каждой минутой все громче. Они переглянулись, хмыкнули и отправились выяснять, в чем дело.

– Доигрался, рыженький? – ласково сказал Кинтаро, окидывая взглядом мизансцену.

Итильдин мельком взглянул на степняка и поразился перемене в нем. К нему снова вернулась вся его самоуверенность, и наглая улыбка снова была при нем, и хищный похотливый огонек в глазах. Вчерашний день казался сном. Полно, было ли это – плечи, лопатки, бедра, покорные тихие вскрики?