Джуд - Драко Малфой и Невозможное счастье

Сольвейг открыла глаза и минуты две лежала не шевелясь, привыкая к темноте, слушая сонное дыхание соседок по комнате. Особой нужды таиться не было — никто из старшекурсниц Слизерина не страдал бессонницей, — и тем не менее Сольвейг очень тихо перегнулась через край кровати и извлекла из-под нее небольшого формата тетрадь в черной обложке. Надежно закрывшись пологом и закопавшись для верности под одеяло, она раскрыла тетрадь. Вспыхнул неяркий синеватый свет.

Из корешка тетради девочка извлекла карандаш, помусолила его и сурово уставилась на страницу.

Гипноз девственно чистой бумаги продолжался минуты три. Наконец карандаш мягко опустился на лист, и неровные графитные строчки побежали по белому полю…

Ярко и тепло горит камин, и в его свете два полуголых мальчишеских тела блестят, словно смазанные маслом. Пахнет горящими яблоневыми дровами, розами, и еще чем-то сладким, похожим на парфюм с тропическими мотивами.

Лицо темноволосого юноши серьезно, а в глазах — предвестие жестокой обиды, но то ли второй юноша, яркий блондин, этого не видит, то ли начисто игнорирует — его губы кривятся в насмешке.

— Мечты у тебя, Поттер…

— Но ты же тоже хочешь детей!

— Чтобы у меня под ногами вечно путалось крикливое капризное создание, которое к тому же будет отнимать половину твоего внимания? Спасибо, это мечта всей моей жизни. Просто не представляю, как я жил до сих пор.

— Драко!..

— Внимательно слушаю.

— Ты не любишь детей?

— Я похож на педофила?

— Я серьезно!

— Мне и взрослые-то не очень нравятся, должен сказать…

— Малфой!

— Да ради Бога, Поттер, заводи детей, хоть десять! Но воспитывать их будешь ты.

— Еще бы, я же хочу, чтобы они выросли нормальными!

— Ах ты, зараза!

— Твоя школа, Малфой.

Дальше Сольвейг не смотрит и не слушает. Она знает, что будет дальше — она читала этот дневник от корки до корки, и не один раз. Только последняя страница ей не дается — Сольвейг пробовала писать на ней и чернилами, и кровью, и карандашом, и даже шариковой ручкой. Ничего, кроме обугленного листа…

Сольвейг открыла предпоследнюю страницу и медленно вывела на ней «Папа Драко, 20 апреля 2016 года, 02.45». Буквы медленно растворились в странице, а затем лист превратился в картинку: Драко в кресле читает книгу. Сосредоточенное лицо, чуть растрепанные короткие волосы… Вот он улыбнулся…

— Ты меня не любишь, — тихо сказала Сольвейг картинке и медленно закрыла тетрадь.

— Ничего удивительного.

Сольвейг не закричала только потому, что от изумления у нее перехватило дыхание. Оказалось, что на краю ее кровати сидит высокий мужчина, светловолосый, тонколицый и удивительно знакомый.

— Учитывая обстоятельства твоего рождения, девочка… — блондин изящно передернул плечами, словно говоря — что поделаешь? — Не думай, что Драко злой. Но так уж вышло, что он любит только одного человека. И не имеет значения, что этот человек давно мертв. Кроме того, твоя мать…

— Моя мать? — наверное, сначала все-таки следовало поинтересоваться, кто такой этот знакомый незнакомец, которому известно слишком много, но этот вопрос вырвался у Сольвейг помимо воли.

— Твоя мать, — кивнул блондин и неожиданно улыбнулся. — Прости, не представился. Люциус Малфой, твой дед, отец твоей матери и… Драко.

Сольвейг захлопала глазами.

— Драко мне не отец? Я не понимаю…

— Поймешь, — пожал плечами Люциус. — Ничего сложного, поверь мне. Будь добра, передай мне эту замечательную тетрадь.

Очень осторожно, как будто тетрадь могла взорваться, Сольвейг протянула ее Люциусу.

— Держи ее сама, — сказал тот, когда девочка попыталась сунуть тетрадь ему в руки. — Видишь ли, я тут не совсем во плоти, так что вряд ли могу держать материальные предметы… Открой мне последнюю страницу.

— Она не работает, — возразила Сольвейг.

— У меня заработает, — Люциус улыбнулся. — Я создал этот дневник.

— Это дневник?

— Да, девочка.

Неожиданно Сольвейг разозлилась.

— Я не девочка! Я уже взрослая! И у меня есть имя!

Люциус поднял голову, и глаза его блеснули.

— Да, Сольвейг, — негромко произнес он. — Я должен был об этом помнить. Я не хотел твоего рождения, но, видит Бог, был не прав. Ты достойная Малфой.

Он провел ладонью над последней страницей и приказал:

— Смотри.

Весь день Драко снедало беспокойство, выплеснувшееся ночью в бессонницу. От нее хорошим средством был секс, но, во-первых, Джеми спал, а во-вторых, секс перед сном уже был. Не помогло.

Промаявшись с полчаса, Драко тихонько встал, накинул халат и пошел в библиотеку.

Когда Гарри был жив, бессонница Драко не мучила. То есть, бывало, что он не мог уснуть по ночам — в таком случае он просто лежал, слушал дыхание спящего мужа, думал… Сейчас он предпочитал заниматься чем угодно — лишь бы не оставлять себе времени для мыслей.

Но вот что странно — получив известие о смерти Гарри, Драко мечтал только о том, чтобы прекратилась его боль. Теперь же чем дальше, тем меньше болело сердце — Драко понимал, что так оно и должно было быть, но это пугало его неимоверно…

Держа на коленях книгу, последние пятнадцать минут открытую на одной и той же странице, Драко мысленно разговаривал с Гарри.

«Ты говоришь, что любишь меня, — вопрошал воображаемый муж, — но скажи честно — был бы ты счастлив, если бы нашел меня живым?»

«Конечно!» — горячо возражал Драко.

«Тогда как такой вопрос мог в принципе возникнуть в твоей голове, а, Драко? Твоя жизнь вошла в колею, в ней все упорядоченно и размеренно… Разве я не стану раздражающим фактором, помехой, из-за которой тебе придется переиначивать свою жизнь?»

«Ты плохо знаешь меня, Поттер, — покачал головой Драко. — Однажды ты уже переиначил мою жизнь. Разве я был против? Всегда страшно менять то, что стало привычным. Но иначе наша жизнь превратится в болото…»

Внезапно усилившаяся тревога заставила Драко прервать шизофренический разговор. Он настолько явственно ощутил на себе чей-то взгляд, что даже обернулся — но в комнате никого не было.

Беспокойство обрело имя, и Драко поднялся с кресла — медленно, словно надеясь неторопливыми движениями унять панику.

Сольвейг…

Драко не спеша подошел к камину, так же не торопясь вынул из горшочка, стоявшего на полке, горсть порошка и бросил его в огонь.

— Хогвартс, кабинет директора!

Как и ожидалось, Снейп еще не спал. Он поднял голову, и Драко увидел его мрачное, как снеговая туча, лицо.

— Добрый вечер, Северус.