Фанфикс.ру айронмайденовский - Фанфик Четверо лучших

— Ой, — разобрал я. — Я не хотел…

Нормальных слов у меня не было. Ни у кого из присутствующих, видимо, тоже. Тогда Поттер встал с кресла и, оставляя на ковре мокрую дорожку, направился к двери. Пошатнулся, сгорбился и вышел, пропал в темноте коридора. На лестнице послышались его спотыкающиеся шаги.

Молчание нарушил Драко. Он встряхнул обгорелыми клочьями рубашки и тихо спросил:

— А что это было?..

— Поттер рехнулся, — сквозь зубы бросил Люциус. — Или он второй Лорд. Он бы ещё Адское Пламя вызвал…

Взмахом палочки я высушил всё в комнате, включая крестника. Тот поёжился, кинул клочки на пол, щёлкнул пальцами.

— Типпи, убери это и принеси другую рубашку.

Нарушая правила приличия, он переоделся при нас: боялся идти наверх. Я его понимал.

— Успокойся, Люциус, — сказал я. — Это обычная стихийная магия, пусть и сильная. — Помолчал, добавил: — А мы с тобой два кретина. Такое проглядеть…

— Проглядеть что? — нахмурился Малфой. Я знал, что он лихорадочно соображает, как спрятать Драко от Поттера. Подобрав выроненный фолиант, я сел обратно, сгорбился под тяжестью новой проблемы.

— Ты так и не понял, что ему от нас понадобилось?

— Помощь? Знания? Тёмная магия? — предположил он. Я покачал головой:

— Странно, что это вижу я, а не ты…

— Не тяни же! — рассердился он. — И так нервы на взводе, не знаешь, чего ждать!

— Да просто всё, — сказал вдруг Драко изменившимся голосом. — Он за семьёй пришёл. Подсмотрел тогда, в Норе, и пришёл. И Обеты дал какие только можно — всё ради этого.

Люциус понял, обречённо прикрыл глаза рукой.

— Не мальчик, а катастрофа… — выдохнул он. — Я правильно понимаю, что, раз он не стал своим ни у этих магглов, ни у Уизли, то решил уцепиться за меня? И сорвался, когда увидел, что и мы его не принимаем?

— Правильно, — мрачно ответил я. — Я так и подозревал, что спокойный Поттер — это запаянный паровой котёл. Взрыв мы наблюдали только что. Между прочим, это вы его спровоцировали…

Весь мой запал иссяк. Я устало опёрся локтями о колени. Что такое одиночество, я знал. Знал, что это, когда готов прибиться к кому угодно, лишь бы услышать слова одобрения…

— Так он будет на меня кидаться? — подозрительно спросил Драко.

— Не думаю, — ответил я. — А ты, Люц, не начинай…

— И ты знаешь, как это остановить? — ехидно спросил друг.

— Пока нет, — ответствовал я с таким же ехидством. — Ну, и кто из нас двоих пойдёт разговаривать с трудным ребёнком?

Вопрос был риторическим. Я и так знал, что никто, кроме меня. Видимо, педагог — это моя судьба на всю оставшуюся жизнь. Так же, как и шпион.

Дверь в комнату Поттера была закрыта, но не заперта. Я вошёл, зажёг свет. Мальчишка навзничь лежал на кровати. Подойдя, я увидел, что он даже не применил к себе высушивающее заклинание и покрывало уже пропиталось водой.

— Поттер, — строго начал я. — То, что вы сделали, весьма неразумно, однако…

Он лежал с закрытыми глазами, и глазные яблоки двигались под веками. По наитию я коснулся его лба и отдёрнул руку: лоб был раскалённым. Поттер перевернулся набок, обхватил себя руками и что-то пробормотал.

Стало ясно, что меня он уже не слышит.

41. ГП. Галлюцинации

Вообще-то я осознавал, что лежу на кровати, но со временем это понимание начало исчезать. Мир словно сузился до ощущения неудобной позы и ледяных рук и ног. Что произошло, я тоже не помнил. Кажется, что-то страшное. Если не ошибаюсь, причиной этого страшного был я, а это значило, что кошмары только начинаются.

И в самом деле, вскоре моего слуха коснулся какой-то вибрирующий на достаточно высокой ноте гул. В нём было даже что-то знакомое, но я не шевелился, не желая вспоминать, пока воспоминание не пришло само: пчёлы! Я попытался вскочить, но тут же сообразил, что этого делать ни в коем случае нельзя, ведь рой может решить, что я нападаю. Тогда я стал натягивать одеяло на голову, но оно никак не желало меня прятать: как я ни сжимался, как ни подтыкал его, всё равно что-нибудь оставалось открытым. Больше всего я почему-то боялся за пятки, которые постоянно высовывались из-под треклятого одеяла. Наконец я лёг и затих, решив, что пчёлы, кружащие рядом со мной, подумают, будто я умер. Но тут же ещё одна паническая мысль пришла мне в голову: ведь тогда они могут устроить во мне гнездо! Я плохо знал, как именно пчёлы строят гнёзда, скорее всего, находят какой-то полый предмет вроде коряги или дупло. По моему мнению, я вполне подходил. Представив, как жужжащие насекомые набиваются мне в горло, я подскочил и начал отмахиваться. Пусть лучше искусают до смерти, чем так…

Пчёлы куда-то пропали, а я, сидя в кромешной тьме без единого лучика света и не имея ни малейшего представления о величине окружающего меня пространства, вместо гула ста тысяч крылышек стал слышать удары, которые раздавались над самым моим ухом. Как и в случае с пчёлами, я не сразу понял, что это такое. А оказалось просто: это дядя Вернон заколачивал досками дверь в чулан, чтобы запереть меня в нём на целое лето. Я понял, что буду сидеть здесь, в темноте до тех пор, пока не умру от голода и жажды, и стал изо всех сил бить в дверь руками и ногами.

— А-а, попался, мальчишка! — торжествующе заорал дядя с той стороны, не прекращая орудовать молотком. — Будешь знать, как воровать еду!

— Нет! — закричал я и стал грохать ещё сильнее. — Это не я! Я не нарочно! Я больше не буду! Выпустите меня!

Но дядя заколотил дверь, собрал инструмент и ушёл. Через некоторое время я понял, что Дурсли уехали, и тихонько завыл, прекрасно зная, что до конца каникул обо мне никто не вспомнит, а к сентябрю я превращусь в высохшую мумию. Внезапно я почувствовал, что в чулане не один. Я присмотрелся и к своему удивлению различил сидящего в углу мальчика лет десяти. В его угрюмом взгляде чудилось что-то знакомое, но враждебности он не вызывал, потому что ему было так же плохо, как и мне.

— Не надо, не трогай его! — раздался издалека испуганный женский голос. — Он больше не будет! Тобиас, пожалуйста!

Я догадался, что моему собрату по несчастью несдобровать, если этот Тобиас до него доберётся. Мальчишка посмотрел на меня с неприкрытой неприязнью, но я не обратил на это внимания, потому что прямо за дверью послышался другой голос, мужской:

— Да я твоему выродку кишки выпущу, если он ещё раз…

Превозмогая себя, я поднялся со своей лежанки и проорал через дверь, не стесняясь в выражениях:

— Слышь, ты Тобиас, мне похрен, кто ты такой, но не смей его трогать, понял?!

Внезапно мои колени подломились, и я упал обратно. Всё завертелось и исчезло: и двери, и чуланы, и голоса, и полузнакомые дети. Снова пришла тьма, и не просто тьма, а Тьма с большой буквы. Она обволакивала и укачивала, но я знал, что эта ласка обманчива, и если я в ближайшее время не найду способа ею управлять, то она просто проглотит меня как кошка мышь и не оставит даже косточек. Когда мягкие объятия готовы были сомкнуться в смертельном захвате, из глубин Тьмы явился некто в человеческом облике, но при всём желании я не смог бы его описать. Единственное, что я запомнил, — это длинные серебристые волосы.