Доступна и беззащитна (СИ) - Володина Таня

Возможно, это я держала его руку. Я не могла сказать наверняка, кто кого держал.

— Хорошо, — ответила я.

Раз уж меня все заметили, я проведу с ними это утро. Посмотрю на разноцветных летающих змеев, на двоих мужчин в гидрокостюмах, на гуляющую женщину с коляской, съем картофельный омлет и чуррос, а потом вернусь домой, и на этом всё закончится. За пару часов ничего плохого не случится.

Я ошиблась.

Я поняла это, как только мы подошли к Маше, сидящей по-турецки под зонтиком. Её плечи укрывал плед, а на тёмных кудрях был повязан цветастый шёлковый платок. Щёки раскраснелись от резкого ветра. Крупные губы — так похожие на губы её брата — были ненакрашены и чуть обветрены.

Возможно, их часто целовали.

Вокруг Маши веером рассыпались свадебные каталоги и журналы — на песке, на соседних шезлонгах, у неё на коленях. Одну раскрытую страницу прижимал термос. На развороте были изображены жених и невеста — он держал её на руках, и, кажется, кружил, а она хохотала, обняв его за шею. Её длинная прозрачная фата окутывала их обоих. Они были так прекрасны, что у меня выступили слёзы на глазах. Или это от ветра, я уже не понимала.

Если бы я не побоялась обидеть Машу, я бы ушла. Но она-то ни в чём не виновата.

С берега к нам направился Молчанов. Он шёл медленно и как будто нехотя, проваливаясь по щиколотку в рыхлый песок и держа руки глубоко в карманах. Казалось, он заставляет себя передвигать ноги. Я отвернулась, чтобы не смотреть на него. Не впитывать его неуклюжую походку, его свободную рубашку, вздуваемую ветром, весь его изменчивый, притягательный, обманчивый облик. Мне не хотелось запоминать его таким чужим и красивым — слишком больно.

Мне вообще не хотелось его запоминать. Было б можно — я бы удалила из памяти все моменты, связанные с ним. Все, кроме одного. Когда я стояла перед ним голая, а он смотрел на меня так, словно принадлежал мне всецело и безраздельно. Словно я могла протянуть руку — и он вложил бы в неё своё сердце. В тот момент я верила, что мы созданы друг для друга.

— Садись ко мне, — сказала Маша, подвигаясь. — Ты разбираешься во всём этом? — Она кивнула на груды журналов. — Мне нужно выбрать платье — не свадебное, но симпатичное. Поможешь?

— Привет, Ань, — сказал Молчанов из-за спины.

Это были первые слова, обращённые ко мне после феерически глупого и самонадеянного признания в «Старбаксе». «Ты знаешь, что я хочу сказать». Конечно, он знал. Просто он не разделял моих чувств.

— Привет, Паша, — я смогла растянуть губы в улыбке и взглянуть на него.

Он тоже на меня посмотрел — быстро и цепко, словно проверял, в каком я состоянии. И, похоже, оно ему не понравилось. Он перевёл взгляд на свадебные журналы, снова на меня, нахмурился и отвернулся.

— Так, ребята, нам пора, — подошёл блондин в кислотном костюме. — Одеваемся и идём кататься. Ветер ровный и сильный, отработаем несколько прыжков. Не забудьте шлемы и стропорезы!

— Развлекайтесь, девушки, — сказал Кирилл, собираясь уходить, и вдруг остановился: — Аня, с тобой всё в порядке?

Кажется, у меня стучали зубы.

— Замёрзла немного.

— Сейчас, — он подхватил с соседнего лежака кожаную куртку. — Надеюсь, Паша не обидится, что я дал поносить его любимую вещь.

— Конечно же, он не обидится! — воскликнула Маша. — Иди уже, а то ветер стихнет, будете постоянно падать.

Вдоль берега в нашу сторону молодая женщина катила коляску. Что-то в ней было странное — я не могла понять что.

Я просунула руки в рукава тяжёлой кондовой куртки, сшитой как будто из кожи носорога. Застегнула молнию и подняла воротник. И сразу же почувствовала себя лучше — словно меня согревали и защищали его объятия. Он чужой жених, но я ведь могу напоследок погреться в его куртке?

Я подсела к Маше, задом к переодевающимся парням. Это был единственный способ избежать искушения. Если я опять увижу полуголого Молчанова с его скульптурным торсом и тёщиной дорожкой, то не выдержу: у меня начнётся истерика, сопли и слёзы, и все догадаются, что я в него влюблена.

— Давай посмотрим, что тут есть. Ты какое платье хочешь — вечернее или дневное?

Маша придвинулась, задев меня плечом:

— Да обычное коктейльное. Мы не планируем большую свадьбу, я не люблю многолюдных сборищ. Иногда даже не знаешь, откуда тот или иной человек — его кто-то пригласил или он зайцем пробрался на вечеринку? — Она быстро листала каталог. — А Пашке всё равно, это его вторая свадьба. Первая была очень пышной: с золотой каретой, запряжённой белыми лошадьми, с платьем от Валентино и звездой эстрады вместо тамады. Вот только прожили они недолго. Я не хочу всего этого. Мне достаточно отца, брата и самых близких друзей.

Здравый смысл подсказывал, что не надо лезть в эту историю, но промолчать я не смогла. Меня сжигало любопытство.

— А почему они развелись?

— Она ему изменила — с его вторым пилотом. Паша случайно об этом узнал во время полёта в Сургут. Они нормально долетели, но на обратный рейс он попросил заменить напарника. Боялся, что сорвётся. Но руководство отказало. Тогда Паша уволился из той авиакомпании. Ну и развёлся, разумеется. Он не прощает измен. Для него верность и чистота — самое главное в женщинах.

Мне показалось, что на меня падает небо. Какая верность и чистота, когда он женился на гулящей женщине? После Кирилла, Степана и всех остальных, которые у неё были. Он дал ей дом, защиту, свою фамилию и золотую карету с белыми лошадьми. Он поссорился ради неё с лучшим другом, а после развода уехал в горячую точку.

Или Маша лжёт про чистоту, или плохо знает своего будущего мужа.

— А вы давно встречаетесь?

— Встречаемся — четыре года, с тех пор, как он вернулся из… — она не стала продолжать фразу. — А влюбилась я в него давно, даже не помню когда. Мне иногда кажется, что я всегда его любила. — Она улыбнулась светло и нежно, какой-то обращённой внутрь улыбкой. — Мы ещё год назад решили пожениться, но ждали подходящего момента.

Я замерла от смутной догадки. Заледенела изнутри и снаружи, словно меня облили холодной водой на сорокаградусном морозе.

— У нас будет ребёнок, — сказала Маша.

Женщина с коляской остановилась в десяти метрах от нас, с интересом разглядывая что-то у себя под ногами.

39. Эта песня для тебя

У них будет ребёнок. А у меня ничего не будет. Для меня всё кончено. Лучше бы я этого не слышала! Одно дело знать, что он женится, другое дело сидеть рядышком с его беременной невестой и выбирать свадебное платье.

Я отвернулась от Маши: мне больно было видеть её нежную улыбку и лицо, светящееся тихим счастьем. Я боялась, что моя боль выплеснется и, как ядовитый газ, отравит всё вокруг — Машу, Молчанова, их нерождённого ребёнка, Кирилла, меня. Я не хотела никому навредить. Достаточно того, что страдаю я. Остальные ни в чём не виноваты. Даже Молчанов — он не давал никаких поводов в него влюбляться. Да и как бы он это сделал? Я просто среагировала на него при первом касании: меня словно током ударило, и с тех пор я постоянно о нём думала. Это случилось без моего желания, и почти без моего ведома — я не могла этого избежать.