Проданная (СИ) - Шарм Кира

Я никогда такого не чувствовал.

Одержимость.

Одержимое желание обладать, ласкать, быть в этой женщине. Ослепила меня. Одурел полностью, напрочь. Двинуться не мог в машине, иначе прямо там бы и набросился.

Заглотить ее хотелось. Так, что самого на части чуть, блядь. не разорвало, пока ехали.

В одурении на нее набросился.

В неистовстве.

Как сумасшедший, сам себя не помня, ни хрена не соображая.

София — моя, и принадлежит мне. Вся. Без остатка.

Одно это в голову лупило так, как набат, заставляя слететь с последних катушек.

Так что же, блядь, меня остановило?

Ярость. Ярость ее бешеная. И ненависть.

Чернотой своей пронзила. Хлестко ударила, по вискам, по ребрам, по яйцам.

Один взгляд этот ее. — как сто тысяч пощечин.

Мог бы не остановиться. Мог бы взять. Приказать, в конце концов!

И нет выбора у гордой девчонки. Нет его! Она бы подчинилась!

Но глаза ее. — медовые, потемневшие, ненавистью черной пропитанные просто убили. Наповал. В самое сердце.

Нет.

Я другое в ее взгляде увидеть хочу! И увижу! Наступит день, — увижу! Или я не я!

Херачу снова, со всей дури, по двери.

Слышу, как София в комнате перетаскивает мебель.

Запрокинуть голову и хохотать хочется.

Вышибить на хрен эту дверь одним ударом вместе с тем, чем она там ее приперла.

Но вместо этого иду в кабинет.

Сам на ключ, блядь, запираюсь.

Наливаю полный стакан виски, хлещу с горла.

Сам себя запереть должен, чтобы сейчас к ней не ворваться. Потому что, если ворвусь, — уже ничто меня не остановит. Возьму. Силой возьму, несмотря на просьбы и пощечины. Ураган какой-то лютый внутри меня бушует. Раздирает всего на части, размалывает. Впервые в жизни, блядь. сам себя боюсь.

И злюсь — яростно, бессильно, по-дурацки.

Разве не этого я хотел? Просто взять, растоптать, унизить и уничтожить, а после вышвырнуть к херам? Не этого? Так какого ж хрена сам себя от нее на ключ сейчас запираю, чтобы так не вышло?

И, блядь, глядя на Софию, самого себя ведь вижу. Будто заново проживаю все то, что пришлось пережить. И снова — неживые глаза отца перед моими глазами.

И ярость такая скручивает, что все вокруг крушить хочется.

Глава 44

София

Задыхаюсь, припирая к двери последнюю тумбочку.

Боже, ну, чем я занимаюсь?

Зачем?

А все равно заканчиваю.

Несусь в душ, запирая за собой крепко еще и эти двери.

Окунаюсь с головой под струи воды.

И все равно не могу расслабиться.

Дергаюсь. Боюсь, что сейчас вломиться. Что снова яростно набросится на меня, и тогда я уже не смогу сопротивляться.

От каждого шороха дергаюсь. От собственных вздохов.

С облегчением выдыхаю, когда возвращаюсь из душа и вижу, что Санникова в комнате нет.

Укладываюсь в постель, зарываясь с головой в одеяло.

Этот вечер мельтешит перед глазами. Не отпускает.

До по беления сжимаю руки в кулаках.

А перед глазами, как бы ни хотелось забыться — все эти лица. Эти глаза, горящие презрением.

И я не знаю, как бы это пережила, если бы он не подхватил. Если бы Санникова не было бы рядом.

Черт, — о чем я вообще думаю?

Санников — жесток! Это монстр, именно он ведь и привез меня туда! Наверняка специально! Хотел окунуть лицом прямо в грязь! Пнуть меня своим начищенным носком обуви! Унизить!

Но, с другой стороны…

Разве Санников виноват в том, что эти люди оказались такими? И — как бы я выстояла, если бы мне это бросили в лицо без него рядом?

Он мог поступить иначе.

Защитил? Ради меня, за меня поставил на место?

Или дело лишь в том, что в этот вечер я была с ним и его резануло по самолюбию то, что унизили просто его спутницу?

Хочется сбежать. От всех этих мыслей. От самой себя.

От абсурдной удушающей ситуации, в которой я оказалась.

Даже не замечаю, как проваливаюсь в странный больной сон.

А в нем — тону, тону, бесконечно тону и захлебываюсь, размахивая руками.

И сильные руки меня вытягивают. Тянут вверх. На себя.

Только вот этих рук больше нет в моей жизни.

— Тихо. Тихо, принцесса, — слышу хриплый голос. — Это просто сон…

Мне снится и сейчас?

Вздрагиваю, понимая, что на самом деле проснулась.

И руки, — крепкие, горячие, тяжелые, — мне вовсе не пригрезились.

Санников лежит рядом, крепко прижимая меня к себе.

И от него разит алкоголем так, что даже у меня голова начинает кружится.

— Стас? — сжимаюсь в комок.

Я не забыла его ярость. А теперь, если он практически мертвецки пьян, то мне просто жутко находится с ним в одной комнате, тем более, в одной постели!

Вырваться из цепкой хватки невозможно, он сжимает меня, будто в тисках, прижимая к своему огромному телу. Разве что притихнуть и понадеяться, что он уснет…

Вздрагиваю, ощущая какое-то странное, невесомое прикосновение к животу. В самом низу.

Щекочущее. Слишком странное и нежное для Санникова.

От которого мурашки вползают под кожу, разбегаются внутри. И тело тут же отзывается судорожным спазмом.

Черт! Даже когда я его боюсь, Санников действует на мое тело так, что оно просто сходит с ума! И я вместе с ним, забывая обо всем на свете!

Осторожно откидываю одеяло.

Завороженно наблюдаю за тем, как рука Санникова водит бутоном белоснежной розы у меня по животу.

И с каждым касанием меня пронзает новым и новым током.

А роза не останавливается. Скользит все ниже. Опускается в самый низ, прикасаясь к самому лону…

И пронзая меня так этим прикосновением, что все тело вздрагивает.

С тихим стоном изгибаюсь, впиваясь руками в одеяло.

Так уже было.

Однажды Санников уже заявлялся ночью в мою спальню с белой розой. Хотел показать, что возьмет то, что ему хочется, несмотря ни на какие запреты и охрану. Вот и теперь…

— Пришел все-таки забрать то, что тебе принадлежит? — шепчу горько, закусываю губу.

Санников, который мне снился только что — так далек от того, который рядом!

Как многое я бы сейчас отдала ради того, чтобы вернуться в кажущуюся такой далекой беззаботную юность, в которой он спас меня, когда я тонула и стал для влюбленной девочки самым прекрасным принцем на свете! Но, увы, сказки рисует нам лишь наше же воображение. А в жизни принц оказывается чудовищем.

— Давай, Стас, — разворачиваюсь, укладываясь на спину. — Бери. Делай все, что ты так давно уже хочешь. Ты же за этим пришел? Специально взял розу, чтобы напомнить мне о том, что я в твоей власти. Бери.

— Осторожно, принцесса, — нависает надо мной, полыхнув глазами так, что кожа чуть не начинает дымиться. — А то ведь возьму. Когда так предлагают.

— Разве не за этим ты здесь? — закрываю глаза. Не хочу видеть его лицо. Его глаз видеть не хочу. — Давай быстрее покончим с этим.

— Тс-с, — ведет бутоном по губам, а я вздрагиваю. Не хочу поддаваться этому наваждению, но каждое его касание просто сводит с ума.

— Я пришел просто посмотреть, как тут моя принцесса. Спит или плачет в подушку.

— Решил вытереть мои слезы? — вскидываю голову с вызовом.

— Почему бы нет, Софи-ия? Кто-то же должен.

Проводит по щекам, под глазами, будто вытирая несуществующие слезы. А мне вот сейчас и правда так хочется просто расплакаться. И доверчиво прижаться к нему, — такому огромному. Такому сильному!

Только вот нельзя забывать, каков он на самом деле!

— Не стоит, Санников. Ты не тот, из-за кого бы я плакала по ночам, — шиплю, стряхивая с себя наваждение. — Ты того не стоишь. Чтобы из-за тебя плакать. Не обольщайся.

— Очень жаль, — спокойно кивает и, как ни в чем ни бывало, снова укладывается на бок рядом, прижимая меня к себе. — Но я рад, что ты не плачешь, принцесса. Все эти уроды не стоят ни капли твоих слез.

Сжимаюсь под его руками. Черт, — снова маленьким котенком себя чувствую.