Их любимая (СИ) - Блэк Дана

- Привет! - закричал он весело.

И сразу напомнил мне меня в детстве. Те же темные волосы, живые глаза, заливистый смех...

- Гриша, - не веря глазам, двинулся прямиком в эту визжащую детскую кучу. Ухватил маленькую ручку, вытянул к себе ребенка и присел на корточки.

Смотрю в смеющееся лицо. И не могу оторваться.

На меня похож. И на нее. Очень. Маленький человечек, который должен носить мою фамилию.

- Мы играем, а мама ушла утром и не идет, - болтает Гриша. - А я жду. Она сказала, мы пойдем обедать. И за пистолетами. Я хочу есть. И пистолеты.

- Мама тебя не забрала? - дошло до меня. Бросил взгляд на часы. - Когда она ушла?

- Утром.

- А куда?

Сын помотал головой - не знает.

Так...

Оставила ребенка с аниматорами, не вернулась за ним на обед. А мне пишет, что улетает с мужем в Грецию. И трубку не берет.

Что там у нее творится?

- Сейчас ей позвоним, - хлопнул по карману и вспомнил, что оставил трубку в машине. Посмотрел на Гришу - тот с надеждой уставился на меня.

Ересь какая, Рита бы его тут не бросила голодного, с чужими людьми.

- Пошли обедать. А потом найдем маму, - подхватил сына на руки и двинулся к выходу на лестницу.

- Эй, а вы кто? Стойте! - понеслись мне в спину встревоженные голоса. Хлопнул дверью, отрезая их от себя.

Четыре этажа.

Везде камеры.

Охрана внизу.

Сколько секунд пройдет прежде, чем охране доложат, что я выкрал ребенка, меньше минуты?

Назад уже не повернуть.

Вниз побежал, перепрыгивая через ступеньку. В холле первого этажа мне навстречу попер хмурый парень в черной форме. Устранил его с дороги не дав даже рта раскрыть, одно движение локтем в челюсть - и тот повалился на пол.

- Ах, - Гриша вертится у меня на руках. - Он упал!

К нам бегут еще двое из разных концов холла, я толкаю плечом дверь. Меня выносит на улицу, расстояние до моей машины - секунд десять, я укладываюсь за пять.

По газам - и Гриша, не удержавшись, почти валится на пол, успеваю подхватить его за воротничок футболки.

- Черт. Не ушибся? - смотрю в зеркало, на охранников с рациями, что остались позади.

Сын мотает головой. Карабкается по сиденью, маленькими пальчиками цепляется за дверь и тянет шею, пытаясь выглянуть в окно.

В блестящих темных глазах азарт плещется, он меня не боится, мне доверяет, мое продолжение, мой сын.

- Гони, гони! - повторяет он с восторгом. Все, что творится сейчас для него будто сцена из фильма.

А для меня срок.

И суток не прошло, как в таунхаусе нарыли склад оружия, как меня, без пяти минут женатого, сфотографировали с другой женщиной, пройдет максимум час - и появятся новые заголовки.

Киднеппинг.

Новый губернатор совсем слетел с катушек.

Да меня в розыск объявят.

С проспекта свернул во дворы и запетлял, мимо детских площадок, зеленых лужаек, цветущих деревьев, куда - хрен разберет.

Знаю одно лишь - Рита не бросила бы Гришу.

Не собралась бы в Грецию снова.

Мне писала не она.

И я ее найду.

А с остальным разберусь потом.

Глава 52

Глава 52

Рита

В животе урчит, а во рту уже настоящая пустыня, смотрю на пустой стакан, что Дима оставил на столике и мечтаю попить. За окном небо алеет - закат.

Неужели Гриша до сих пор в игровой комнате? Аниматоры уже должны были сообщить кому-нибудь, сказать администратору, что ребенка никто не забрал. И меня ищут, наверняка.

Может, обратились в полицию.

А Гриша сказал, что хочет есть. И его покормили.

В очередной раз дернула руками. Содрала кожу. На запястьях кровь запеклась, и поначалу боль чувствовала, а сейчас уже свыклась с ней.

Когда-то это закончится, и я терплю.

- Дима! - позвала без всякой надежды.

Муж ушел давно, наверное, прошло несколько часов.

Ты должна быть наказана - сказал он.

Вышел.

И больше не появлялся, а я лежу тут связанная и гадаю, когда же ему надоест меня мучить.

Как жарко.

Одежда налипла на влажную кожу и даже волосы влажные, грязными сосульками торчат во все стороны. Мечтаю в душ сходить и переодеться, прижать к себе сына, и вместе с Гришей уснуть до утра.

Ничего плохого с ним не случится - внушаю себе. И снова кричу:

- Дима! Я хочу в туалет!

Прислушиваюсь к тишине. Где-то далеко бубнит телевизор или радио, и больше ничего. У соседей вечеринка, до меня слабо долетает музыка. Чтобы отвлечь себя, вспоминать начинаю, что в этом доме творилось, себя в форме горничной, первую встречу с Северскими. Как Севастиан швырнул мне ключи от Кадиллака и приказал помыть его тачку, как мы с другой горничной уронили гипсовую фигуру на машину Тима, библиотеку и Ареса, пистолет...

Грише пистолеты мы так и не купили.

Святые котики, что угодно готова отдать, лишь бы время назад повернуть. Я бы не вышла замуж за Диму и, вообще, никуда не уехала бы, и все сложилось бы по-другому. Северские бы не женились на моих подругах. И у Гриши был бы родной отец.

Никто ведь меня не бросал.

Почему любить можно только одного мужчину, кто так решил, почему нельзя всех троих? Я выбрать из них никогда не смогу.

Дверь спальни распахнулась так резко, что я вздрогнула. Даже шагов не слышала, в мысли ушла глубоко-глубоко. Уставилась на мужа, что вырос на пороге с подносом в руках и взглядом прилипла к стакану с водой.

- Даже узников принято кормить, - деловым тоном сообщил Дима и пересек спальню. Он поставил поднос на тумбочку и повернулся ко мне. - Без рук справишься, Марго?

- Развяжи, я хочу в туалет.

- Потерпишь.

- Мне надо.

- Сходи под себя, - отрезал Дима.

Щеки запекло.

Даже в бредовых фантазиях представить не могла, что он способен так обращаться со мной. Привязывать к постели, бросать на весь день, не отпускать даже в туалет.

Он невозмутимо стоит у тумбочки. Вилкой тычет в кусок жареного мяса. Забросив его в рот, мерно двигает челюстями и жует, прикрыв глаза.

- Вроде прожарилось, - вынес Дима вердикт, проглотив. Посмотрел на меня. - Ужинать будешь?

- Ешь сам, - задерживаю дыхание. Пахнет так вкусно, аромат специй плывет по воздуху и заставляет трепетать ноздри, во мне от всех волнений дикий голод проснулся, живот требовательно урчит.

Только я бы все равно съесть ничего не смогла, пока сын не рядом.

- Не будешь мясо? Твое любимое, - Дима изогнул бровь. - Надо есть. Или ты ослабнешь. Маргарита, лежать тебе здесь еще долго. И я бы на твоем месте не капризничал.

- Позвони в гостиницу. Пожалуйста, - попросила. - Нужно забрать Гришу.

- А зачем ты его там оставила?

- Ты позвонишь или нет?

- Нет, - Дима бросил вилку, и та брякнула в тарелке. Муж вытер блестящие губы салфеткой и отпил воды. - Зачем я стану забирать чужого ребенка? Или ты думаешь, что я после всего, что ты натворила, буду продолжать его воспитывать? Пусть этим занимаются Северские. У нас будут другие дети.

Он говорит, и я в каждом слове слышу, как муж сходит с ума. Он знал, что я беременна, когда предлагал замуж за него выйти, он заверял, что чужих детей не бывает, что моего сына он будет любить, как своего.

И он не врал, он очень любил Гришу, считал его своим. Я заметила бы, если бы Дима, пусть даже на самую малость, относился к нему не по-доброму, обижал.

Как быстро все изменилось.

- Поужинаешь и пойдем в душ, - распорядился Дима. Наклонился, пригляделся к моим ободранным запястьям. - Зачем дергалась? Сама себе причиняешь боль.

- Развяжи меня.

- Любимая, - его лицо приблизилось к моему. Зрачки широкие и блестящие, словно он возбужден до предела. Над верхней губой испарина выступила, на щеках и шее аллеют красные пятна. Он говорит негромко, но от его вкрадчивого голоса продирает насквозь. - Ты не научилась верности сама, и тебя научу я. Я тебя не развяжу, просто смирись, Маргарита. Первые дни будет трудно. А потом ты привыкнешь. Да? Пойми, что у нас выбора нет. Пока ты здесь и связана - ты не натворишь глупостей. И как только до тебя дойдет, что ты поступила плохо со мной, как только я снова начну тебе верить - все станет по-прежнему. И все это, - он потянул за галстук, врезающийся мне в запястье, - нам не понадобится.