Your Personal Boggart - Заставь меня жить

- Вчера вечером мне стали известны подробности допроса Петтигрю в аврорате.

Он произносит это с расстановкой, чётко выговаривая каждое слово. Так общаются с психически нездоровыми пациентами. Я тут же хмурюсь. Сириус замечает это и продолжает уже в обычном тоне:

- В тот вечер он был у Волдеморта и раскрыл ему тайну нашего местонахождения. Ты оказался прав, Гарри. Питер - самый настоящий предатель.

С последними словами лицо крёстного приобретает такое горестное выражение, что я, не в силах смотреть на него, сгибаюсь, и прижимаюсь лбом к коленям.

- Я не смог спасти их, Сириус…

Сильные руки заставляют меня подняться, встретиться с неожиданно серьёзным взглядом:

- Гарри, это не только твоя вина. Я был там, в тот момент, когда они ворвались в дом. Джеймс… - крестный вдруг запинается, слова даются ему с трудом, - погиб у меня на глазах. Не дай Мерлин кому-нибудь увидеть смерть близкого человека.

Его голос срывается, пальцы судорожно цепляются за рубашку на моих плечах, а в глазах - отчаянье, и я перехватываю его ладони, прижимая их к своей груди, и бормочу что-то абсолютно бессвязное, но явно успокаивающее.

Через минуту Сириус медленно хмурится, взгляд становится более осмысленным, и он без слов отодвигается к спинке кровати, пряча руки под покрывалом. Губы почти презрительно поджаты, а между бровей залегает глубокая морщина. Он словно сам не понимает, что на него нашло, и мне кажется, он стыдится своего поведения.

- Прости меня, Гарри, ради бога, прости. Я же должен поддерживать тебя, а я… - так и не договорив, он прикрывает глаза ладонью, и я вижу, как плотно он стискивает зубы.

Ему действительно стыдно. Господи, но за что? За то, что он такой же человек, как и я, который потерял родных людей?

- Сириус, ну что за бред… - устало выдыхаю я, присаживаясь поближе и убирая руку от лица крёстного. Он упорно отводит взгляд, но я беру его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, и чётко произношу:

- Ты имеешь такое же право на переживания, на минутную слабость, как я, и нечего этого стыдиться.

Он медленно кивает и вымученно улыбается.

- Меня выпишут уже сегодня. Ожоги вылечены, - Сириус меняет тему, и я мысленно ему благодарен.

Я помню, как он протестовал по поводу нежелания мадам Помфри отпускать его на похороны. И всё же ему удалось вырваться, иначе это был бы не Сириус.

- Вот и хорошо.

Я прощаюсь с крёстным и выхожу из палаты. Прикрывая за собой двери, я думаю о том, что теперь он - мой единственный родной человек. Ближе его у меня никого не осталось. И я помогу ему справиться с постигшим нас горем. Хотя бы потому, что мне самому тогда легче дышать, когда есть о ком волноваться. Тогда у меня нет времени зациклиться на собственной боли, которая словно ходит за мной по пятам, выглядывает из-за угла, так и ждёт удобного случая, чтобы наброситься на меня. Иногда ей это удаётся. В моменты, когда никого нет рядом, когда я наедине с собой и своими мыслями. Или вот как сегодня утром, рядом с Люпином. Если так пойдет и дальше…

Ещё я боюсь ночей. Тёмных, душных ночей в безлюдной спальне. Каждый вечер я с замиранием сердца отсчитываю часы до сна, с содроганием наблюдая, как солнечный диск закатывается за горизонт, и замок погружается во тьму, принося с собой липкое чувство страха и одиночества. Я стараюсь гнать от себя плохие мысли, отвлекаясь на что-то более позитивное, но мне начинает казаться, что кто-то следит за мной. Пока я поднимаюсь в Гриффиндорскую башню, дохожу до спальни, пока раздеваюсь и вешаю одежду на спинку стула, снимаю очки и пристраиваю их на тумбочку, ложусь в кровать, - всё это время я как будто чувствую ещё чьё-то присутствие. Я бросаю взгляд на соседние пустые кровати, на полуопущенные пологи, под которыми образуется густая непроглядная тень, пугающая меня. Зажмурив глаза, опускаю свой полог и только тогда ощущаю сомнительное спокойствие. Только вот сон долго не хочет принимать меня в свои спасительные объятия, я долго лежу и прислушиваюсь к шорохам и приглушённым звукам, доносящимся с улицы. Наконец, засыпаю, но и это не приносит облегчения, потому что каждую ночь меня мучают самые настоящие кошмары. Проснувшись наутро в холодном поту и с колотящимся сердцем, не могу вспомнить хотя бы эпизода из того, что мне снилось. Естественно, о том, что я высыпаюсь и прекрасно себя чувствую, не может быть и речи.

Каждое утро во время завтрака в Большом зале я ловлю на себе пытливые взгляды Снейпа, после которых у меня кусок в горло не лезет. Конечно же, он обо всём догадывается. Да все догадываются: Люпин, который просто посчитает некорректным расспрашивать меня, Дамблдор, у которого есть дела и поважнее, чем мои недосыпы. Снейпа же ничего не остановит, в этом я уверен. Он просто ждёт удобного случая, когда я доведу себя до такого состояния, что буду не в силах противиться его нравоучениям. Вот этого я как раз больше всего и опасаюсь.

Сегодняшнее утро не является исключением, так что порция овсянки с мёдом и яблоком проходит мимо меня в прямом смысле. В Большом зале стоит один-единственный стол, за которым завтракает, обедает и ужинает полный преподавательский состав, прибывший за неделю до начала учебного года, я и Сириус в качестве бонуса.

Лениво ковыряю ложкой в тарелке, отгородившись ото всех ладонью, козырьком приставленной ко лбу и скрывающей взгляд. Вяло текущие мысли крутятся вокруг крёстного и его выздоровления. Мадам Помфри сказала, что он везунчик. Ожоги были настолько сильные, что ещё чуть-чуть - и вместо живого тела было бы кровавое месиво, и без шрамов не обошлось бы. Спасибо профессору Люпину, если бы не он, неизвестно, смог бы крёстный выжить вообще.

Чьи-то пальцы легко сжимают моё плечо, я убираю руку от лица и оборачиваюсь к тому, кто потревожил моё одиночество.

- После завтрака жду вас на Мощёном дворе, Поттер, - требовательно произносит Снейп, мельком взглянув на меня, и тут же удаляется из зала, даже не предоставив мне шанса отказаться.

Я с негодованием провожаю взглядом его высокую фигуру до самых дверей, облачённую в профессорскую мантию, от которой я успел отвыкнуть за лето, отбрасываю ложку, со звоном прокатившуюся через стол, перекидываю ноги через скамейку и быстрым шагом удаляюсь вслед за зельеваром.

Только на улице я замечаю, что комкаю в ладони ни в чём не повинную салфетку.

И как я умудрился пропустить тот момент, когда меня стало раздражать всё вокруг?

Резкая, ничем не обоснованная смена настроения не перестаёт удивлять меня. Потрясающая флегматичность и апатия в одно мгновение превращаются в нервную озлобленность. И наоборот. Причём вне зависимости от моего желания.

В данный момент я как раз пребываю во втором состоянии. И это тогда, когда учебный год даже не начался. Я боюсь представить, что будет со мной, когда в Хогвартс приедут ученики, их соболезнования и жалостливые взгляды будут преследовать меня на каждом шагу. Мне и без того своих переживаний хватает.