Соль под кожей. Том третий (СИ) - Субботина Айя

Но при взгляде на нее у меня нет ни единой живой эмоции.

С таким же успехом я могу бы любоваться на какую-то статую.

— Что празднуешь? Муж согласился подать на развод?

Я впустил Юлю с малодушной надеждой, что ее компания меня развлечет и, хотя бы ненадолго, отвлечет от мыслей о Лори и Авдееве, но чуда не случилось. Меня все так же тянет проверить телефон, хотя я даже не знаю, что надеюсь так увидеть. Что Авдеев ушел спустя два или даже три часа? Известие от Лори о том, что она набралась смелости и все ему рассказала? Или что просто решила дать ему шанс в отношениях? В любом случае, компания Юли спустя минуту начинает ужасно тяготить.

— Наше с тобой примирение! — Юля громко и нервно смеется, салютуя мне вином, и снова выпивает все залпом. — Ты совсем что ли новости не смотришь, Шутов? Неужели в наше время существуют люди, которые не следят за гламурной тусовкой?

— Я старомоден. — Теперь, когда у меня есть повод проверить телефон, забиваю в поисковик наши имена и поисковый запрос. — Твою мать.

Фото, где я обнимаю Рудницкую, помогаю ей сесть и машину, набрасываются на меня как бабка с подгоревшими пирожками. И еще видео, правда, хренового качества, но даже на них отлично видны наши лица. И кликбэйтные заголовки, само собой:«известная модель была замечена в компании завидного холостяка», «Дмитрий Шутов, который надолго исчезал с информационного Олимпа, всплыл в компании своей бывшей невесты!» и прочий мусор, который это шакалье в буквальном смысле высасывает из пальца.

И, конечно, все фото сделаны с такого ракурса, что разглядеть синяки на лице Юли почти невозможно. А те небольшие потеки вполне можно списать на тень. Хотя, наверное, какие-то умники это досмотрят, но тонкие единичные голоса правды не выживают в оголтелом хоре стервятников. Судя по комментариям к некоторым новостям, нас с Юлей уже показательно распяли за роман за спиной у ее «прекрасного мужа, который буквально есть не может — так спешит осчастливить весь мир». Типичная история про тварь и психопата — на публике они всегда в сверкающих доспехах прилежных мужей и лучших в мире отцов.

— Если хочешь знать, — голос Юли перестает быть веселым, — я пыталась исправить ситуацию, и даже прикрыла рот парочке изданий, но это уже не остановить.

— Геометрическая прогрессия, — говорю себе под нос.

У меня есть парочка действенных способов против этого дерьма, но Авгиевы конюшни потому и были одним из подвигов Геракла, что расчистить их за день было не под силу простым смертным. А я хоть и считаю себя «не пальцем сделанным», но волшебного ластика у меня нет. И потом — это крупные СМИ можно приструнить судебными исками и выплатой моральной компенсации, но что делать с мелкими лавочками, администраторами которых чаще всего вообще оказываются подростки?

Для начала я просто отправляю первую попавшуюся ссылку с новостью своим парням с припиской, что нужно для начала положить самые крупные новостные сайты, а потом разобраться с мелкими. Потом сбрасываю информацию своим юристам, с командой «фас».

Кроме самого очевидного факта, почему нужно избавиться от этого дерьма, есть еще и огромная вероятность репутационных рисков. И хоть на этот случай у меня есть «Алекс Бёрги» — владелец вообще всего, а я просто вроде как один из партнеров, мне нафиг не нужно, чтобы мое имя фигурировало в новостях о романе с замужней тёлкой, мужа которой общественность уже окрестила мучеником и пострадавшей стороной. При всей моей любви к бизнесу с иностранцами, кроме того, что они ужасные бюрократы, в них накрепко вбита общественная мораль. Вести дела с человеком, который открыто разрушает благополучную семью для многих может стать поводом переметнуться к моим конкурентам.

Пока я быстро соображаю, что можно предпринять уже сейчас, Юля наливает себе сама. Тушит сигарету об барную стойку и с грустью осматривается по сторонам. Интересуется, нет ли у меня на черный день.

— Я завязал, — бросаю через плечо.

Отхожу в другой конец комнаты, отвечаю на пару звонков своих юристов.

— Не пьешь, не куришь. — Юля шерстит меня внимательным взглядом. — Ты со всеми дурными привычками завязал, Шутов? Я что, зря пришла?

Она просто позволяет невесомой и почти ничего не скрывающей ткани сползти с одного плеча, обнажить часть груди. Странно, мы столько раз трахались, но я как будто вижу ее впервые. Лори я видел голой всего пару раз, но хорошо помню, что у нее есть родинка на левой груди, чуть выше соска. И что у нее легкая асимметрия, из-за чего одна грудь кажется немного круглее другой. Она и близко не такая идеальная, как у Юли, но при взгляде на Рудковскую у меня ничего не ёкает.

Ноль эмоций.

Она пришла сюда сама, предлагает себя и явно не ждет после этого предложения о замужестве. Я примерно даже понимаю, что ею руководить желание получить короткий кайф, разрядку и хотя бы на какое-то время забыть о том, что размеренная жизнь стремительно скатывается в пропасть. Когда-то я решал все свои проблемы тем же способом. Дважды в жизни скатывался в это работающее на голых инстинктах дерьмо. И кому, как не мне, знать, что это та же самая дорога в пропасть. Только не с разбега, а босиком по битому стеклу и через терновники, оставляя на шипах ошметки кожи, мяса и души. А когда окажешься у края — подыхать вдруг станет мучительно страшно. Но и как жить с тем, что от тебя осталось — ты тоже уже не знаешь.

С Юлей мне даже напрягаться не нужно — просто протянуть руку и взять.

И никто, ничего не узнает.

Даже Лори, которая в эту самую минуту, скорее всего, занята тем же самым.

Могу.

Но не хочу.

— Ты рискуешь очень сильно все испортить, Юль. — Накидываю халат обратно ей на плечо.

— Кто ты такой и что сделал с Шутовым? — На мгновение в глазах Юли мелькает разочарование, а потом она осматривает комнату, меня и снова комнату, и закрывает лицо руками. — Прости, господи, Шутов. Прости. Я сама… не понимаю… мне так страшно…

Я нахожу для нее одну из своих таблеток — что-то типа сильного успокоительного, который нужно принимать на случай стресса, чтобы снять нагрузку. Мне эта херня не нужна, но Юле должна помочь. Она с благодарностью выпивает и еще много раз извиняется за то, что своим появлением испортила мне жизнь.

— Все нормально, Юль. Разгребем. Только никаких интервью, ладно? У тебя номер не поменялся?

— Нет, все те же три пятерки в конце, — шмыгает носом.

— Я скину тебе контакты моего юриста — не стесняйся беспокоить его по любым вопросам, ладно? Нам с тобой эту кашу вдвоем расхлебывать, так что давай без самодеятельности, договорились?

Впервые за время с нашего случайного столкновения в холле гостиницы, я вижу на ее лице проблески надежды. Поизвинявшись еще немного и раз сто сказав, что ни слова нигде не скажет без моего разрешения, Юля уходит минут через двадцать, почти никак не отреагировав на то, что остатки вина я выливаю в раковину.

А через какое-то время приходит отчет от парней — Авдеев ушел, сам.

Я подсчитываю разницу во времени.

Они пробыли вместе примерно три с чем-то часа, он уехал без четверти десять.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это точно не была бизнес-встреча.

На столе валяется беспомощно смятый Рудницкой окурок, который именно сейчас кажется мне слаще и желаннее любой конфеты. Я быстро смахиваю его в урну.

Лори отвечает на мое сообщение с зайцем только около одиннадцати.

Лори: Прекрасная подружка, Шутов. Одобряю! Только почему новая, если вроде бы даже целая бывшая?

Лори: )))))))))))

Блядь.

Пиздец.

Сердце начинает отстреливать такой сумасшедший ритм, что первые за время после операции я начинаю подумывать о том, чтобы заглотить пару тех успокоительных, которыми только что привел в чувство Юлю. Какая бы жопа не случалась до этого, мне как-то удавалось держать себя в руках, иногда на это требовалось несколько минут, иногда до получаса, но я всегда справлялся с чувствами, возвращать голову в «холодный» рабочий режим и для этого не требовались никакие фармакологические «костыли».