Испорти меня (ЛП) - Грей Р. С.

Я хочу позвонить Бену и поговорить о том, что только что произошло. Не могу поверить, что я просто бросила его на пляже. Я чувствую себя ужасно. А вдруг он подумает, что мне не понравилось то, чем мы занимались?! Нет. Не может быть. Пока полицейский не дошел до нас, пока мы натягивали одежду, наши взгляды встретились, и я поняла: все, что произошло в океане, было не просто из-за смелости. Бен говорил серьезно. Он хотел меня.

Я достаю телефон и набираю номер, но он не отвечает.

Черт.

Пытаюсь снова, вышагивая по комнате, и на этот раз оставляю сообщение.

— Привет, Бен, это я... Мэдисон. Если бы ты мог мне перезвонить, было бы здорово. Хорошо. И еще, спасибо тебе за... это, за... что бы ни случилось. Хорошо, пока! И еще, ой! Извини за моего отца! — Я поморщилась и бросила телефон на кровать, затем повернулась к шкафу, чтобы взять одежду. Первым делом утром я собираюсь съехать. Буду искать квартиру, пока не найду то, что мне подходит. Надеюсь, я смогу найти место, которое можно будет снять за один день. Если нет, тогда остановлюсь в отеле. Я не проведу больше ни одной ночи в этом доме.

Не могу.

Моему бедному отцу придется с этим смириться. Я содрогаюсь. Без сомнения, он будет испытывать чувство вины. Я уверена, что он попытается убедить меня остаться здесь обещаниями перемен и большей свободы, но дело в том, что пришло время.

Я должна расправить крылья и полететь.

В любом случае, я почти не сплю. Не сплю всю ночь, пролистывая сайты в поисках жилья для аренды и не очень тонко проверяя свой телефон, чтобы узнать, перезвонит ли мне Бен. Я никогда раньше не рассматривала недвижимость в Клифтон Коув. Здесь не так много квартир поблизости, и абсолютно ни одной в моем ценовом диапазоне. Городской совет имеет строгие законы о зонировании, что делает практически невозможным строительство больших многоквартирных комплексов в престижных районах города. В основном, их строят на окраинах, рядом с приютами для умалишенных, свалками опасных отходов и торговыми центрами. Моя дорога до библиотеки будет в четыре раза дольше, чем сейчас. Я бы предпочла оставаться в пешей доступности. Мне просто нужно понять, как это сделать.

В конце концов, я засыпаю. Не знаю точно, когда это происходит, но на следующее утро просыпаюсь от того, что iPad закрывает мне лицо, а на экране тонкий слой слюны.

Вскакиваю и вижу у изножья кровати сумку, из которой падает одежда. В животе образуется клубок беспокойства.

Могу ли я действительно это сделать?

Я люблю этот дом. Люблю своего отца. Конечно, прошлой ночью он испортил лучший момент моей жизни, но он очень хороший отец и сделал все, что мог, сам. Он никогда не заставлял меня идти в герлскауты, когда все соседские мамы давили на него. Кроме того, он разрешал мне есть мороженое, когда я хотела, и позволял мне засиживаться допоздна по выходным, чтобы смотреть фильмы с ним и Колтоном. Это важные вещи. Именно по этим причинам у меня тяжело на сердце, когда я спускаюсь по лестнице.

Он сидит на своем обычном месте, кроссворд в руках, очки на носу.

Он смотрит на меня, и я вижу раскаяние в его глазах.

Я должна поступить с ним мягко. Должна придумать очень стратегический способ подвести к теме...

— Папа, я переезжаю.

Глава 17

Бен

Вчера вечером я вел себя как дурак. Когда смотрю на ситуацию с точки зрения отца Мэдисон, я ненавижу себя. Мэдисон выпила несколько глотков виски, и, возможно, она была не самым лучшим пловцом. Я держал ее в воде, но что, если бы что-то случилось? Что, если бы волна была слишком большой? Слишком мощной? Я же не смотрел. Я был полностью одержим ею. Что, если она ушла под воду, прилив унес ее за пределы моей досягаемости? Было слишком темно, чтобы видеть дальше, чем на несколько ярдов. Я бы не смог найти ее. Она бы не смогла определить, в какую сторону плыть — вверх или вниз.

Бл*дь.

Акулы — что, если там была акула?

Скаты.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Медузы.

Да что угодно. Я впадаю в уныние. Дело в том, что я идиот, что повел ее туда, что осмелился раздеть ее и подтолкнул, когда она на самом деле не хотела туда идти. Я не должен был позволять ей пить этот виски. Я мог бы забрать бутылку у нее. Я должен был сильнее бороться за нее, когда появился ее отец. Я молчал, думая, что более уважительно позволить ему выместить свой гнев, чем говорить и противоречить ему, но если не буду защищаться, это будет так же плохо, как признать свою вину?

О боже, я виноват. В том, что привел ее туда. В том, что поставил ее в такую ситуацию.

Может быть, я настолько плох, насколько считает ее отец.

Я говорю все это Энди. На следующее утро я у него дома, рву на себе волосы, мечусь, отказываюсь от еды.

— Ты немного в затруднительном положении, да, приятель? — говорит он, положив ноги на журнальный столик и потягивая кофе.

На нем фланелевые брюки и тапочки. Какой мужчина владеет тапочками и с гордостью их носит?

— Что, по-твоему, я должен делать?

— О, у тебя есть несколько вариантов, верно? Ты можешь потерять всякую надежду и двигаться дальше, найти какую-нибудь другую женщину, которая согреет твою постель. Это будет не так уж и сложно. Мой день рождения в следующем месяце, и мы с Арианной уже начали планировать вечеринку — там будет много женщин, с которыми ты сможешь познакомиться. — Я бросаю на него смертельный взгляд, а он невозмутимо пожимает плечами. — Или ты можешь бороться за нее? Поговорить с ее отцом? Посмотрим, не сможешь ли ты изменить его мнение о тебе?

— И что именно сказать? Я не хотел подвергать ее жизнь опасности прошлой ночью? Не хотел тайком уводить ее из твоего дома? Это все было случайностью? Я просто стоял под окном, в твоих азалиях, когда она выпала? — Его глаза сужаются, как будто он действительно думает, что такое возможно. — Энди, нет. Бл*дь. Ты прав — я должен двигаться дальше. Почему я зациклился на одной девушке? Есть миллион других.

— Даже больше. — Энди кивает.

— Она не подходит мне по многим параметрам.

— Правда?

— Да. Я имею в виду, она чертовски наивна. Мэдисон позволила мне заманить ее в океан прошлой ночью. Она разделась, когда я ее едва дразнил!

Он хмыкает.

— Звучит ужасно. Продолжай.

— Ей двадцать пять, и она все еще живет в доме отца. Я даже не думаю, что у нее есть водительские права.

— Ужас, — передразнивает он. Я слишком занят, придумывая галочки против Мэдисон, чтобы заметить это.

— И ее семья! Господи, ее брат, наверное, хочет убить меня прямо сейчас.

— Я думаю, ты уже упоминал о семье...

— Хуже всего, — продолжаю я, садясь на край его дивана и опуская голову на руки. — Думаю, я уже наполовину влюблен в нее. Нет, больше — на три четверти влюблен в нее.

Энди задевает мое плечо и дважды похлопывает по нему, прежде чем подняться на ноги.

— Что ж, похоже, ты точно знаешь, что делать.

Я поднимаю на него взгляд.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— О, ты знаешь, просто следуй своему сердцу. Прислушайся к своей интуиции. Позволь ветрам судьбы направить тебя к твоей судьбе.

— Что за херню ты несешь?

— Я не знаю. Просто пытаюсь закругляться. Я голоден, а ты, похоже, и близко не подошел к концу этого экзистенциального кризиса. Хочешь пончик? Я думаю, мне пора бежать.

Энди абсолютно не помогает.

Провожу остаток своих выходных, застряв в водовороте вины, гнева и нерешительности. Я проигрываю ее голосовую почту и думаю о том, чтобы перезвонить ей, но не могу. В субботу вечером она пишет мне смс с двумя словами: МНЕ ЖАЛЬ. Мне так плохо, что я не отвечаю. Почему она сожалеет? Почему извиняется?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я не знаю, что сказать, а Энди не хочет придумывать ответ для меня, поэтому я просто не отвечаю.

В воскресенье она снова пишет мне сообщение.

Мэдисон: Мне правда жаль. Знаешь... прости.