Будет больно (СИ) - Еленина Юлия

— Рада, — зову я, чувствуя, что не могу подняться.

— Что, детка? — тут же поднимает она голову.

— Что мне делать?

— Уезжай, Машенька, — впервые называет меня по имени. — Ты же сама знаешь, что надо. Вадим сам тебя найдет, когда будет готов.

— Если будет, — поправляю я, и сердце снова сжимается.

— Хорошо, будь по-твоему, — кивает равнодушно Рада. — Даже мне не говори, куда поедешь. Ты ведь уже решила?

Откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Да, а я ведь на самом деле уже решила.



Но никто об этом не узнает.

— Рада, мне нужен новый паспорт, но я не знаю, как его сделать.

— Я знаю, — поднимается она и тянется за телефоном. — Но я помогу при одном условии.

— Каком?

— Тебя будут звать Машей.

— Я так и хотела…

Не знаю, откуда у нее такие связи, но мне нравится быстрое решение вопросов. Я сутки лежала, ходила в душ и ела. Причем в ресторан даже не спускалась. Даже из номера не выходила.

Но я знаю, что эта женщина меня ни к чему не принудит и ничего от меня не потребует.

— Вот твой паспорт, — говорит она, вернувшись в номер, — билет закажешь сама. Я купила новый телефон тебе, номер тоже новый. Оформлен он на левого человека, так что Вадим не пробьет при всех его способностях, — улыбается и спрашивает: — Будешь готова?

— Не поняла…

— И не надо. Когда поймешь, тогда скажешь.

Аэропорт…

Самолет…

Да, я все делаю правильно. Теперь не только моя жизнь на кону.

Глава 47 Вадим

И куда мне ехать?

В машине сижу уже минут десять, безуспешно набирая номер. Да только бездушный механический голос все твердит о недоступности абонента.

Неужели просто приезжала оборвать все концы? Нет, не может быть, учитывая, что я оборвал все концы за тысячу километров отсюда. А она все равно приехала.

— Где же ты? — спрашиваю в трубку, хотя вызываемый абонент меня не слышит.

Что мне делать?

Вспоминаю своего однокурсника и набираю его номер, надеясь, что хоть он в зоне доступа.

— Да! — почти сразу отвечает Макс.

— Привет, дело есть.

— Вадим, ты бы хоть спросил, как у меня дела, — усмехается он в трубку. — Давай говори.

— Ты, кажется, писал программу по биллингу…

— Не по биллингу, — перебивает меня Макс, — а только по более точному отслеживанию. Ты же знаешь, что радиус, когда определенная вышка ловит сигнал мобильного…

— Макс, пожалуйста, мне очень срочно надо знать, где находится телефон. Правда, он отключен. Можешь засечь, откуда был последний сигнал?

— Попробуем, — обещает однокурсник, — но с тебя бутылка. Сбрось сообщением все данные.

Отправляю номер Лизы в смс и отсчитываю минуты, которые тянутся невыносимо долго. Закуриваю, выйдя из машины, меряю шагами тротуар, выбрасываю окурок, а потом смотрю на экран телефона — прошло только две минуты.

Невыносимо… Невыносимо долго.

Наконец приходит ответ. Увеличиваю картинку с геолокацией, но даже при всем мастерстве Макса красный кружок охватывает несколько домов. И эти данные часовой давности.

Черт возьми! Может, у нее просто села батарея? Может, она выключила телефон?

Но интуиция орет об обратном. Я вспоминаю мать, которая иногда, когда вроде бы все нормально, морщилась и говорила, что что-то случилось. Я не верил ей, но со временем начал чувствовать нечто подобное и в себе. А уже насчет Лизы моя интуиция никогда не затыкалась. И все в точку.

Пытаюсь отбросить эмоции и думать. Итак, что Лиза может делать в том районе? К любовнику поехала? Опять меня несет черт пойми куда.

Беру с заднего сидения ноутбук и, открыв его, лезу в базу. Противозаконно, но ничьи деньги я красть не собираюсь, как не собираюсь и рассекречивать архивы. Всего-то покопаюсь немного в прописках.

Идея ничтожная, но именно она приходит в голову первой.

Итак, Калиновская Елизавета Ивановна, родилась… была прописана…

Смотрю на область красного кружка, что прислал Макс, а потом на адрес. Совпадает. А почему бы не попробовать?

Дорога занимает полчаса. Я вхожу в красивое, но старое здание, внутри похожее на коммуналку, и поднимаюсь на нужный этаж. Дверь приоткрыта, поэтому не стучу. Помещение не жилое — это видно сразу. Запах, пыль, почти полное отсутствие мебели. И сигаретный дым… На него и иду.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

В неком подобии кухни на подоконнике сидит Фил и курит в открытое окно. Услышав шаги, он поворачивает голову ко мне и усмехается, стряхивая пепел прямо на пол. Лицо в запекшейся крови с одной стороны, но этому, так называемому братцу плевать.

— Явился, — усмехается Фил, а я перевожу взгляд на пол и вижу телефон Лизы.

— Где она? — спрашиваю резко.

— Какой дерзкий мальчишка. Ее ты тоже трахал так, без прелюдий?

— Не твое дело, — спокойно отвечаю, хотя внутри все бурлит.

— Да уж, — Фил выбрасывает окурок в окно и снова закуривает. — Она трахалась со своим однокурсником, потом с тобой, а на меня даже не смотрела. А кто сделал из нее человека? Я, все сделал я.

Или он полный псих, или так помешан на ней, что…

— Ты любишь ее? — задаю вопрос с неверием.

— А ты, пацан? — поднявшись с подоконника, смотрит на меня Фил испытующе, но я молчу. — Я ей обещал все, — продолжает, не дождавшись ответа. — Но эта стерва выбрала ребенка и врезала мне по морде. Вот вся благодарность.

Нашего ребенка…

Только сейчас эта мысль так остро пронзает, и я улыбаюсь. Кто бы мог подумать, как круто эта несносная женщина изменит мою жизнь и заставит повзрослеть. Пусть я не прощаю пока многого, но…

— Где она? — делаю шаг к Филу и смотрю ему в глаза.

— А ты дерзкий мальчишка, — снова усмехается. — Не знаю я, где она. Сбежала, видимо, и от меня, и от тебя. Она одинокая волчица. И пусть казалось, что она лизала тебе руки, но в какой-то момент дикое нутро все же возьмет верх. Тогда-то ты и останешься с разбитым сердцем и в одиночестве.

— Не уверен, что у такого, как ты, есть сердце, — качаю головой.

— А нее есть, по-твоему? Она же бесчувственная и безэмоциональная.

Ох, она умеет быть эмоциональной. И очень даже чувственной. Конечно, это не отменяет всего, что лежит грузом на ее плечах. А теперь я почему-то уверен, что лежит.

Да, она не идеальная, но я и тоже.

Да, она та еще сука, мне до нее далеко.

Но при этом она просто обиженная маленькая девочка, которая всю свою боль превратила в ненависть.

— Чего ты хочешь, кроме нее, чтобы забыть о ней? — спрашиваю деловым тоном. — Деньги у тебя уже есть.

— Как интересно, — Фил хлопает в ладони, — ты торгуешься ради бабы, которой никто из нас не нужен. Да ни черта мне уже не надо. Но я могу поднять твою фирму с колен.

— Без тебя обойдусь, — говорю и разворачиваюсь, чтобы уйти, но мне на плечо опускается рука.

— Слушай, пацан…

Это обращение мне порядком надоело. Я бью кулаком по той стороне лица, где уже была кровь. Фил отступает, хватаясь за лицо, а я все еще сжимаю кулаки, хоть и понимаю, что атаковать он не будет.

— А ты повзрослел, — говорит, сплюнув в окно кровь. — Я не думал, что так быстро получится. Мозги у тебя варят будь здоров.

— Где она? — повторяю вопрос.

— Да черт знает! У нее нет никого, кроме меня, так что наверняка сидит в какой-нибудь канаве и жалеет себя.

— Филипп Иванович, — говорю, уже отступая к выходу, — если я еще хоть раз узнаю, что ты оказался рядом с ней, коснулся ее, а тем более угрожал, то тебе не поздоровится. Я тебе такие статьи организую, что ты сам их не знаешь. Поверь, и я, и мои друзья писали программы для МВД, ФСБ и прочих контор.

— А у тебя, оказывается, есть яйца.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Есть, если я смог сделать ребенка, — отвечаю в той же манере.

— О, так ты знаешь. Не думал, что она не от большой любви с тобой трахалась и залетела? Она та еще сука, которой не нужен никто, кроме себя самой. Она детдомовская девка и любить не умеет.