GrayOwl - Звезда Аделаида - 1

Поднести кисть ко рту и отчего-то жадно облизать ладонь и пальцы.

Зачем мне это? А, попробовать… его вкус…

Где моя волшебная палочка?..

Вот она, наставить её ужаснувшемуся Квотриусу на влажный живот, умиротворяюще улыбнуться брату…

- Evanesco!

И очистилась кожа, словно не было семени на ней мгновение назад.

В глазах Квотриуса великое восхищение чародейством… Глупыш…

Но как же он хорош!

Припадает к губам, ещё хранящим вкус и запах его спермы…

Сливаются губы наши…

О, экстаз, которого не ведали даже боги! Это, всё же, Она - Любовь!

Попытаться посасывать сладкий язык Квотриуса, он явно удивлён столь диковинной лаской, что закралась мне в голову.

Откуда я знаю то, чего даже Квотриус не ведает? А ведь он уже давно стал мужчиной.

Нет, верно, не знает его старуха-дикарка… таких поцелуев.

Скользнуть языком по ровным, белым зубам Квотриуса, время от временя проникая глубже, изучая все укромные закутки его рта, выпивая такую сладкую слюну брата.

Вот и Квотриус стал познавать науку поцелуев - сам уже заигрывает, хоть и неумело, с моим языком.

О, от этой нежной ласки такое изысканное, словно от небывало искусного и сложного яства, наслаждение!

Но эта ночь, ночь исполнения желаний и мечты, так коротка, близится рассвет - уже пропели вторые петухи…

Квотриусу пора возвращаться в одинокую, пустую опочивальню на другом конце дома, а как бы хотелось… ещё…

Жаль, но… Пора.

Ещё раз, уже стоя в дверях, доверчиво и страстно прижимается ко мне, всё ещё горячему, как и он сам.

«О, нет, Квотриус, не уходи!» - как бы хотел я прокричать ему сейчас…

Моя страсть всё ещё не утолена!..

Вымаливает разрешение вернуться следующей ночью.

- Да, мой желанный…

Бесшумно выскользнул нагой, сжимающий тонкий шёлк туники в руке, из такой большой и необжитой спальни.

Остаюсь с лёгкостью в теле и душе, но, почему-то, с тяжестью на сердце…

Да люблю ли я его?! Или мне только показалось?

Может, это только страсть, вожделение?..

… Вернувшись к себе нагим, Квотриус, с гордо поднятым из-за прощальных объятий и поцелуев с братом, пенисом, увидел… мать.

Тотчас он набросил тунику, не скрывавшую, впрочем, его эрекции и хриплым, сорванным от криков, голосом, спросил:

- Зачем ты пришла, о, матерь моя? Ведь и твой прежний, и нынешний Господа дома против того, чтобы ты покидала камору для рабынь - старух.

Если тебя увидят в моей опочивальне, тебе не избежать наказания за ослушание. А петухи уже пропели…

Верно, хочешь сказать ты мне что-то важное? Говори и уходи скорее.

- Да, сын мой единородный Квотриус. Пришла я, дабы спасти, уберечь душу твою от смертного греха.

- Говори, матерь моя… Нина.

Квотриусу не нравилось «новое» имя матери, как и её новая вера в Распятого Раба - некоего Иисуса.

- Из-за того, что наступает утро, и мне действительно должно держаться подальше от опочивален и иных комнат домочадцев нового Господина - твоего старшего брата, скажу я без обиняков - ты сегодня спал с ним, и слышали это не только домочадцы, но даже и рабы. И хоть и не появилось среди них христиан, как я ни старалась…

Но, сын мой, кровосмешение и мужеложество противны Господу, и, хотя, как идолопоклонник, в Царство Божие ты не попадёшь, но за кровосмешение карают и боги моего племени. Пойми - спать с братом, хоть и сводным, а, главное - мужчиною, грешно.

Господь Бог не потерпит таких грехов и накажет вас обоих. Кроме того, Господин дома, как рассказывают, чародей и говорит языками неведомыми…

- Матерь моя Нина, обещалась быть ты краткой, но вместо краткости и дела говоришь ты о том, чего в твоей жизни было так мало, а, может, не было вовсе - о любви.

Что мне с того, что мои восхваления Северусу за его щедро расточаемые на меня, недостойного полукровку, ласки, любовь и страсть слышал весь дом?

Мы любим друг друга, а ты, прошу, не вмешивайся с довольно глупыми верованиями своими в нашу с Северусом чистую любовь.

Не может никакая любовь, пусть даже и между братьями, быть грязной потому, что она - дар богов, даваемый немногим.

И прошу, ради тебя же самой - не приходи более, не гневи высокородного брата моего и Господина дома и домочадцев, а дожидайся смиренно, когда отправят тебя к братьям твоим. Там займёшь ты подобающее твоему рождению место. Но место твоё больше не здесь, среди ромеев.

Этим же днём замолвлю я за тебя, о, матерь, слово пред высокородным патрицием и Господином дома Северусом, чтобы поскорее отправили бы тебя к народу твоему.

И не тревожь меня более.

Да не возненавижу тебя, о, матерь моя.

Теперь ступай - видишь, уже светает?..

… Тох`ым и Х`аррэ, вместе с другими рабами, пододвинулись поближе к костру - здесь не так кусала мошкара, несмотря на неприятный в тёплую ночь жар от огня. Их сегодня даже не покормили на ночь, сказав,что б ложились спать на пустое брюхо.

При этом Вуэррэ, тот воин с волосатой грудью, что оказывает Тох`ыму недвусленные знаки внимания, как то - пинки, подзатыльники, шлепки по заду и, наконец, самое неприятное - тычки в спину тупым концом копья во время дневных переходов и по утрам, когда усталый, не отдохнувший за короткую ночь, Тох`ым продирает коричневые, как орехи, и прозрачные, как вода, глаза, опять подошёл к костру и шумно помочился на него, загасив спасительное пламя и, тем самым дав понять рабам, что им сегодня толком и не спать.

А сам помахал своим достоинством в сторону Тох`ыма.

Тот принял унизительную позу раба, признающего превосходство хозяина - сел на корточки, закрыл глаза и голову руками, грязными от кострища. Воин в голос расхохотался и попытался приподнять сохранившуюся местами, длинную, как плащ воина, но всю дырявую одежду Тох`ыма острым концом длинного, железного меча.

Тох`ым под негодующий вопль Х`аррэ прикрылся одной рукой и приоткрыл глаз, за что и получил сильный удар мечом плашмя по обнажившейся голове.

- Хватит прикидываться недотрогой, - сказал Вуэррэ. - Все в роду знают, что ты спишь с парнем и, видно, хорошо у тебя получается, раз он так предан тебе. Ишь - ревнует, посмотри-ка на своего дружка.

А почему же ты не хочешь поиграть в эту игру, к примеру, сейчас со мной? Я ж мужчина хоть куда, сам посмотри.

Лучше бы Тох`ыму было вовсе не родиться - на глазах Х`аррэ мужик показывал Тох`ыму здоровенный и уже готовый к использованию, вставший член. Тох`ым спрятал голову Х`аррэ в складках своей изношенной одежды, прошептав: