Сокрушенная империя - Джейд Эшли

Потому что я перешла черту и все испортила.

Оставила его одного.

Грудь вздымается, когда уродливые слезы начинают скатываться по моим щекам. Я чувствую себя так, словно сорвала повязку со старой раны и насыпала туда соль. Бью себя по голове кулаком, словно это может помочь мне успокоиться.

– Я такая отвратительная. Такая. Черт возьми. Отвра…

Оукли ловит мое запястье. И прижимает меня к себе так сильно, что весь воздух вылетает из легких.

– Нет. Совсем нет.

– Значит, ты не слышал, что я сказала.

– Я слышал каждое чертово слово. – Он берет меня за подбородок. – Ты просто пыталась облегчить его боль. – Его ладони ложатся на мои щеки. – Это не значит, что ты отвратительная. Ты просто хорошая сестра, которая сделала бы все ради человека, которого любит, потому что глубоко внутри, под этой жестокой и упрямой оболочкой… у нее огромное доброе сердце.

От его слов я только сильнее начинаю плакать.

Несмотря на мои страхи, Оукли не осуждает меня. Он, как всегда, принимает моих демонов.

Он поглаживает меня по голой спине.

– То, что произошло между вами двумя в тот день… это не причина, по которой Лиам покончил с собой.

Он не понимает.

– Неправда. Ему было не с кем поговорить.

Не к кому прийти за помощью.

– Дело не в этом, – спорит Оукли. – Лиам знал, что есть люди, которые его любят. Люди, к которым он мог прийти.

Он ошибается. Кроме того, Оукли начал дружить с Джейсом и Коулом уже после того, как Лиама не стало, а это значит, что он не имеет никакого права говорить что-то о моем брате, ведь он не знал его.

Раздражение застревает в горле, и я зло смотрю на него.

– Почему ты вообще решил, что знаешь, почему мой брат покончил с собой?

Его взгляд ощущается, скорее, как удар.

– Последнее мое воспоминание, связанное с мамой: она скачет на каком-то барыге за пакетик героина, а потом убегает, обчистив банковский счет моего отца. – Оук мрачнеет. – Я проводил часы каждый день, сидя у двери, гадая, что я сделал не так и почему она не захотела остаться со мной, но все равно надеялся, что она вернется… Однако этого не произошло. – Его глаза наполняются печалью. – И не произойдет.

Мое сердце разрывается на части.

– Это ее потеря, Оукли. Ты же знаешь это?

Этой эгоистичной женщины, бросившей своего маленького сына и пропустившей его взросление и превращение в невероятного мужчину.

– Возможно. – Его взгляд прожигает меня насквозь. – Смысл в том, что я был на месте Лиама, отчаянно искал того, кто сможет притупить эту боль, несмотря на то, что я всегда знал, что могу обратиться к папе, Джейсу, Коулу и Дилан… но я никогда этого не делал. Ведь любовь другого человека никогда не поможет избавиться от боли, если ты не любишь себя. – Оукли проводит большим пальцем по моим губам. – Лиама не стало не по твоей вине, малышка. Он умер, потому что не смог справиться с тем, что происходило у него внутри.

Он целует меня в лоб.

– Но он бы не хотел, чтобы люди, которых он любил – особенно его младшая сестра, – провели остаток своих дней, виня себя за что-то.

После этого Оукли встает с кровати.

И пусть мне многое стало понятно после слов Оукли, на меня еще сильнее накатывает грусть.

Он тоже разбит.

Так же, как Лиам.

Так же, как я.

– И как ты справляешься? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как он одевается. – Если ты не обращаешься к отцу или друзьям, как ты…

– Наркотики. – Сердце сжимается, когда Оукли берет ключи и идет к двери. – Зависимые – это люди, которые тоже пытаются заглушить свою боль. Разница только в том, что они все еще живы.

Глава двадцать восьмая

Бьянка

– Можно задать тебе личный вопрос? – шепчу я в темноту.

Мы с Оукли лежим плечом к плечу на маленьком коврике в моей комнате, поскольку я решила, что позвать его на кровать будет неправильно, учитывая то, что у меня есть жених.

Мы болтали так долго, что я даже не знаю, сколько сейчас времени. Не то чтобы меня это сильно заботит. Время будто замирает, когда я с ним.

Оукли ложится на бок, чтобы посмотреть на меня.

– Конечно.

Я нервно прикусываю нижнюю губу.

– Обещаешь, что не будешь злиться?

– Не буду, – заверяет он меня.

– Твоя мама сбежала с наркодилером, правильно?

Я сразу же жалею о своих словах, когда вижу пронзившую его боль.

– Ага, – мягко говорит он. – Сбежала.

– Мне просто интересно почему… – Я замолкаю, потому что мне не хватает смелости закончить это предложение.

– Почему я стал наркодилером? – договаривает Оукли.

Я киваю.

Он ложится на спину и смотрит в потолок.

– Не знаю. – Он шумно сглатывает. – Я не думал о ней, когда начинал работать на Локи, но, возможно, подсознательно надеялся, что она найдет меня или что-то в этом роде. – У него вырывается горькая усмешка. – Господи. Ну я и придурок.

– Нет. – Я машинально начинаю поглаживать его по руке. – Кем-кем, а уж придурком я тебя точно не назову.

Оукли поворачивает голову и смотрит на меня.

– Дерьмовые решения, которые я принимал в своей жизни, говорят об обратном, малышка.

– Тогда хорошо, что у тебя есть время это изменить, правда?

Он вздыхает.

– Поверь, я пытаюсь. Мне просто кажется, что, куда бы я ни повернулся, везде стены.

Я беру его за руку, даже не подумав.

– Тогда давай разрушим их вместе.

Он хмурится.

– Я не понимаю.

– Чего?

– Почему ты хочешь, чтобы кто-то вроде меня был в твоей жизни. Ты знаешь, что я сделал, в чем виноват. Я чуть не убил тебя, но ты все равно относишься ко мне так, словно я…

– Достоин прощения? – вставляю я. – Потому что так и есть.

И, несмотря на то, что это правда, есть кое-что еще.

Кое-что важное.

Я не просто доверяю ему настолько, что способна выдать свои самые страшные тайны. Рядом с Оукли я чувствую себя… свободной.

Как будто могу быть собой в его присутствии и он не осудит меня.

– Или, возможно, потому что рядом с тобой я чувствую нечто особенное. Нечто хорошее и чистое… и каждый раз, когда ко мне возвращается очередное воспоминание, оно только подтверждает то, что ты не тот бессердечный ублюдок, которым тебя все считают.

И нравится это им или нет, я знаю, что он должен быть частью моей жизни.

Я ощущаю это всем своим существом.

Оукли качает головой.

– Я даже не знаю, что на это сказать.

– Ничего не говори. – Проигнорировав странную боль в груди, я сжимаю его руку. – Просто не бросай меня.

Ведь если это случится, внутри меня что-то сломается, и я уже никогда не смогу это починить.

Когда он поднимает мизинец и цепляется им за мой, на его лице отражаются одновременно и боль, и упорство.

– Не брошу. Не в этот раз.

Сердце сжимается, потому что раньше мы с Лиамом всегда клялись на мизинцах. Но тем не менее я не чувствую ни капли сопротивления внутри. Скорее, наоборот. От этого мне становится спокойнее.

Мы лежим, глядя друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем он нарушает тишину.

– Нам нужно поговорить о твоем мудаке-женихе.

О нет.

– Он не мудак. Хотя то, что он сказал тебе, было отвратительно, и я понимаю, почему ты так о нем думаешь.

Стоун был не прав, но я бы соврала, если бы сказала, будто не понимаю, почему он слетел с катушек, когда увидел нас вместе. В его понимании Оукли виноват в том, что чуть не убил меня, поскольку был пьян, и за это Стоун его никогда не простит.

В глазах Оукли вспыхивает ярость.

– Мне насрать, что он сказал мне. Мне не нравится то, как он разговаривает с тобой.

– Знаю, выглядело не очень, но он был зол и…

– Боже, – выплевывает он. – Не будь такой. Ты намного умнее. Бьянка, которую я знаю, никогда бы не позволила никому так с ней обращаться.