MarInk - Жизнь в зеленом цвете - 5

Так, до поры, все маги в нашей школе

Хранили дружбу крепко, нерушимо.

Счастливые года летели без печали,

В гармонии наш Хогвартс процветал.

Но все ж средь нас вдруг вспыхнули раздоры,

И колледжи, что как столпы творенья

Поддерживали школы основанье,

Вдруг повернулись каждый против друга,

Средь прочих каждый захотел стать первым.

И скоро стало всем уже казаться,

Что школе нашей уж недолго жить.

Дуэли, драки... Друг врагом стал другу,

И вот, в одно печальнейшее утро,

Покинул школу гордый Слизерин.

Вмиг прекратились споры и раздоры,

Но мы остались с тяжестью на сердце,

И с той поры, когда четыре друга

Тремя друзьями вынужденно стали,

Не знала наша школа единенья,

Такого как в былые времена.

И вот теперь я, Шляпа, перед вами,

Вам всем известно, по какой причине.

Я поделю вас на четыре части,

Исполнив тем своё предназначенье.

Но от себя я кое-что добавлю,

И вы мои слова не забывайте:

Вы знаете, что на четыре дома

Мне суждено вас вскоре разделить.

Но, исполняя долг свой неизбежный,

Я всё же не могу не опасаться,

Что косность устоявшихся традиций

Нас приведёт к печальному концу.

Так знайте ж, каковы мои сомненья,

Внимайте знакам, как история вас учит,

И помните, что школе нашей славной

Извне грозят ужасные враги.

Должны мы меж собой объединиться,

Иначе счастье мы навеки потеряем.

Я вас предупредила, всё сказала...

Пора и к сортировке приступать.

«Боже, какой бред». Гарри тёр ладонь о ладонь, мечтая о чашке горячего чая - не для того, чтобы пить, а чтобы наконец согреть занемевшие от холода пальцы. «Не иначе как ей Дамблдор диктовал. Так и вижу эту сцену: ночь, луна, лимонные дольки, Дамблдор в кресле строку за строкой размеренно декламирует эту дребедень, Шляпа на столе повторяет тоном первоклассника, пытающегося правильно выговорить «Вингардиум Левиоза»…»

Начало учебного года уже не радовало Гарри, а учитывая тенденцию оных учебных лет делаться чем дальше, тем поганистей, ему не требовалась Трелони, чтобы прозреть степень безрадостности своего будущего.

Он снова сидел один на конце слизеринского стола, и догадливые домовые эльфы не ставили приборов на три места в обе стороны от него - сюда всё равно никто никогда не садился, если не считать дурмстранговцев в прошлом году… стоп-стоп-стоп, о них вообще лучше не думать…

Проклятая способность снова распахнула свой шлюз, и сквозь открывшийся проход хлынули чужие эмоции; они давили Гарри гидравлическим прессом, мешали дышать, раскалывали виски изнутри - это было невыносимо, по-настоящему невыносимо… сотни блестящих насторожённых взглядов, едкий запах страха, пряный привкус ненависти - всё не своё, всё чужое, и от этого погибельное, убийственное… Это было даже хуже, чем в прошлом году, и Гарри ещё держался только благодаря тому, что прошло всего шесть минут с тех пор, как все расселись и Большой зал притих. Грёбаных шесть минут.

До этого знаменательного момента Гарри чувствовал себя почти комфортно - и пока шёл в замок, и пока брал у Снейпа пароль к гостиной, и пока поднимался из подземелий к Большому залу… но сейчас все видели его, и немедленная ассоциация соединила его в их мозгах с тем идиотским экстренным выпуском. Порой Гарри мечталось, чтобы никто вокруг него не умел читать; хотя тогда, если вдуматься, слухи распространялись бы из уст в уста, только и всего.

- Аберкромби, Эван! - провозгласила профессор МакГонагалл, строго взглядывая на толпу первокурсников.

- Гриффиндор! - ответствовала Шляпа.

Гарри бил озноб; чёлка липла к влажному лбу.

- Бристли, Уильям!

- Хаффлпафф!

Перед глазами периодически летали звёздочки, и виски сжимало, словно клещами. Гарри вынул из кармана бумажку с паролем, постарался запомнить его - «Горе тем, чья радуга - чёрно-белая» - и воспользовался вилкой, чтобы нацарапать собственной кровью на этом же куске пергамента: «Отведи малышню вниз без меня. Вот пароль». Касание палочкой - и пергамент, свернувшись вчетверо, летит к Дафне Гринграсс. Гарри рассчитывал, что она сначала прочтёт, и только потом до неё дойдёт, от кого записка. Объясняться с ней на словах у него было ни сил, ни охоты.

Можно было бы, конечно, как все нормальные люди, писать чернилами; но Гарри - как, видимо, образчик ненормального - не прихватил с собой в Зал ни пера, ни чернильницы, и единственным, на что хватило соображения в его лопающейся от боли голове, была кровь. Какая, в сущности, разница?

Всё вышло, как Гарри и надеялся; автоматически пробежав глазами неровные строчки, Гринграсс с отвращением и лёгким шоком уронила пергамент на стол, но дело было сделано.

- Пекиш, Глэдис!

- Рэйвенкло!

Идти на поклон к Снейпу? Кажется, он знает, что с этим делать…

Гарри нашарил учительский стол мутным взором и усилием воли заставил зрение сфокусироваться на сидящих там. «А где Хагрид?.. Ох, Снейп так выглядит, будто сейчас откусит голову кому-нибудь. Вроде двадцать минут назад немного добрее был…» Гарри отказался от мысли сходить за помощью к своему декану - голова была ему ещё дорога. Как память о детстве, можно сказать. Конечно, если её откусят, это будет способ избавиться от боли в ней… радикальный такой… но всё же чересчур радикальный. «Ага, давайте удалим причину кариеса - зубы! И всё будет о-фи-ген-но…»

- Ричи, Рэймонд!

- Гриффиндор!

Значит, надо как-то справляться самому. Зелье какое-нибудь сварить или чары отыскать… Гарри многократно обозвал себя имбецилом, кретином, идиотом, жертвой лоботомии, недоумком, которому стоило бы перевестись из Хогвартса в интернат для даунов - ну что ему стоило озаботиться этой проблемой раньше?! Нет, надо было думать о всякой чуши вроде Турниров и учёбы… об изнасилованиях и избиениях… Мерлин великий, как можно было допустить такую нелепую ошибку?.. «Лажануться, Поттер, лажануться, - мрачно цыкнул Гарри на самого себя. - Называй вещи своими именами - уж на это-то ты ещё способен, надеюсь?»

Голос профессора МакГонагалл периодически прорывался сквозь оцепенение Гарри. Имена первокурсников и названия факультетов достигали ушей Гарри как сквозь вату; аплодисменты же он скорее ощущал, чем слышал.

- Трики, Бартольд!

- Слизерин!

- Целлер, Роза!

- Хаффлпафф!

Декан Гриффиндора скрутила пергамент с именами в трубочку и подхватила Шляпу с табуретки, чтобы унести. Гарри сжал виски ладонями и уставился в стол; ему казалось, он чувствовал, как пульсирует под самой кожей боль, осязаемая, горячая, жадно толкающаяся в судорожно сжатые пальцы, выпивающая силы и волю, такая реальная, реальнее стола под локтями, реальнее света свечей и шершавости джинсов.