Почти родные

— На самом деле это же будет не так… — говорю я, стараясь не показывать, как сильно взволнована.

— А как?

— Ты это специально говоришь…

Андрей не двигается, но его плечи заметно напрягаются.

— Не хочу делать тебе больно, малыш. Ты пожалеешь.

Он заходит в дом, а я остаюсь стоять на улице.

Не знаю, как хватает самообладания, чтобы не наброситься на Ковалёва с кулаками. Гнев вспыхивает с новой силой.

Андрей дал понять, что если продолжу его провоцировать, то мне будет уготована лишь роль второго плана? Но второго ли? Никогда не буду довольствоваться малым! Сломать мою веру в себя никому не под силу.

Ей-богу, какой-то чертов мазохизм, потому что желание быть с Ковалёвым меньше все равно не становится!

Усилием воли заставляю себя не взрываться эмоциями и беру тайм-аут. К подобным откровениям я была не готова. Как и к тому, что, встав утром, увижу в гостиной дорожную сумку Андрея.

Застыв в дверном проеме на кухню, наблюдаю, как Ковалёв пытается налить себе чай, но все делает невпопад. Рассыпает сахар, едва не опрокидывает чашку. Движения заторможенные, рассеянные.

Я подхожу ближе. Андрей выглядит помятым, как будто не спал всю ночь. Волосы взлохмаченные.

— Доброе утро. Все-таки решил уехать?

Он вскидывает взгляд, скользит по моей фигуре.

— Ненадолго. Друг умер. Нужно попрощаться. У меня самолет через два часа. — Его голос звучит глухо и надломленно.

Сердце непроизвольно сжимается от таких новостей и потерянного вида Андрея.

— Пауль? — уточняю я.

— Откуда… — Он осекается и шумно вздыхает. — Неужели ты и впрямь с такими же странностями, как у Яниса? Видишь мертвых?

— Не так, как у дяди, — отрицательно качаю головой. — Но близко. Всю ночь мне снились твои друзья. Как будто парни приехали в Россию зимой, и мы все вместе отправились кататься на снегоходах по лесу. Пауль отбился от группы и потерялся. Мы его долго искали, но тщетно. Проснувшись, не поняла, к чему этот сон, но теперь все встало на свои места. Я хоть и не следила за твоей жизнью, но, благодаря девчонкам. была в курсе всех новостей. Знала, что вы вчетвером — Пауль, Адан, Оскар и ты — вместе тренировались, ездили отдыхать и побеждали. Сочувствую, Андрей.

Глушу порыв подойти к нему и обнять. Он иначе переживает боль. В одиночку. Никого к себе не подпускает. Так всегда было. Даже когда Андрей узнал о смерти родного отца.

Ковалёв не двигается секунду, две, три. Смотрит на меня. У нас и так никогда не было просто в отношениях, а теперь все стало еще сложнее и запутаннее.

— Сядь, — показываю глазами на стул. — Я сделаю тебе чай, а потом отвезу в аэропорт.

— Это лишнее, я закажу такси.

— Для тебя, может, и лишнее, но не для меня. — Задерживаюсь на Андрее взглядом, а потом отворачиваюсь.

В груди и глазах нестерпимо печет.

Возможно, даже к лучшему, что Ковалёв сейчас улетит и мы какое-то время побудем порознь. Жаль, что при таких трагичных обстоятельствах. Надеюсь, за эти дни я точно что-нибудь решу. А еще лучше — если возьму себя в руки и выкину из головы всю дурь. И похоть усмирю.