Джилл Майлз - Джентельмены предрочитают суккубов

— Она не отвечает, Зэйн. Заставь ее говорить, либо я сама заставлю.

— Лучше ответь ей, — тихо сказал мне Зэйн. — Не разумно вызывать гнев королевы.

Я кивнула, не в силах смотреть им в глаза.

— Кое-кто… попросил меня узнать, что вы делаете. Почему в последнее время на улицах так много вампиров.

Я услышала резкий вдох Реми позади себя, но у меня не было особого выбора.

— Неужели? Я даже могу угадать, кто это. — Королева опустилась на колени рядом со мной и ледяными пальцами подняла мою голову. Я чувствовала, как она касается моего лба, и резкое жжение, когда она дотронулась до поцелуя ангела. — Ну и ну. Разве твоя подруга не говорила тебе, что выбирать стороны крайне не разумно, малышка?

Лоб горел, словно в огне, кроме тех мест, где кончики ее пальцев касались моей кожи. Ощущение походило на ласку зла.

— Я… я не выбирала стороны. Он уговорил меня согласиться, но я не знала, для чего ему это нужно. — Ложь прозвучала жалко даже для моих ушей.

— М-м-м. — Пальцы королевы перестали касаться моей кожи, и я потерла пылающее место своими пальцами. Кожа вроде цела на ощупь, хотя болела ужасно. — Возможно, ты еще слишком молода и глупа, чтобы быть уверенной в правильности своих действий.

Стук ее каблуков удалился, и я чуть приоткрыла глаза, глядя ей в след. Она развернулась и снова ее черные глаза впились в мое лицо:

— И, конечно же, раз ты можешь выполнить услугу для архангела Гавриила, ты можешь выполнить услугу и для меня, не правда ли?

Вот дерьмо. Это было последним, чего бы я хотела.

— Я не работаю на Гавриила, — возразила я чуть слышно.

— Нет? А на кого же?

Ощущая силу ее принуждения, я опустила глаза в пол и ответила на ее вопрос:

— Уриэль.

От ее низкого смешка я вся съежилась.

— Одно и тоже. Он был так зачарован нашими делами на протяжении многих веков. Я никогда не думала, что он, наконец, найдет кого-то настолько глупого, кто согласился бы сделать за него всю грязную работу.

Поздравьте меня с новым званием “Величайший дурак тысячелетия”.

Она восприняла мое молчание за хороший знак.

— Ты можешь вернуться к своему дружку Уриэлю и рассказать ему, что я делаю. Мне все равно. В конце концов, мы оба сотворены одной рукой. Он в своей церкви, как святая крыса в ловушке, потому что отказывается позаимствовать чье-нибудь бренное тело для поисков того, что так желает. Так что, для него же хуже, если он узнает, что ищем мы. — Даже не смотря на Королеву, я чувствовала, как ее взгляд прожигают меня насквозь. — Ты знаешь, что мы ищем, не так ли, дитя мое?

— Нимб, — прошептала я.

— Но не просто какой-то там нимб, — поправила она, и ее туфли вновь появились в зоне моего обзора. Я съежилась. — Нимб самого Иоакима. Ты знаешь, кто это, маленькая идиотка?

— Нет.

— Иоаким был первым павшим ангелом. Он был самым красивым из их вида, и он направил других на путь греха, когда они пожелали прикоснуться к человеческим женщинам и познать их тела. Гавриил велел ангелам оставить своих возлюбленных, но Иоаким не смог отказаться от своей смертной женщины — не смог отказаться от меня.

Я непроизвольно подняла глаза на ее лицо. Уж чего-чего, а смертного в ней не было ни на грамм. Ее губы расплылись в акулью улыбку в ответ на мое удивление, и я отшатнулась.

— Это удивляет тебя, малышка. Но в те времена я была самой великой королевой, которую когда-либо знала моя страна, я была богиней для своего народа. Я убила своего мужа и возвела Иоакима на престол вместо него. Но Иоаким изменился. Без крыльев, без Небес, он стал постепенно сходить с ума, и погрузился во тьму. Шли годы, я искала возможные способы, чтобы возвратить ему радость жизни, вернуть блеск его глазам. Я практиковала колдовство, узнала многие полезные заклятия, направленные на сохранение молодости и красоты, но все было зря. Иоаким был потерян для меня. И тогда я решила заключить сделку с самим Люцифером, который не понаслышке знал тяжесть того отчаяния, которое переживал мой возлюбленный. Он отдает Иоакиму его крылья, а я отдаю Люциферу все, что он пожелает. — Ее улыбка поблекла. — Я должна была догадаться, что Люциферу нужно было гораздо больше, чем просто мое согласие на выполнение его желания. Он дал Иоакиму крылья, но взамен он видоизменил и извратил проклятие, которое Гавриил наложил на Серимов. Проклятье Гавриила не было слишком суровым — заниматься любовью каждое полнолуние, как напоминание о том, почему они живут на земле, а не остались на небесах. А Люцифер заставил Иоакима жаждать крови. Он вновь обрел свои крылья, но при этом он должен был каждый день пить кровь. — Ее смех был резок, с издевкой. — Люцифер превратил его в монстра. И мой Иоаким чувствовал отчаяние всякий раз, когда испытывал радость, утоляя свою жажду. Что ты думаешь об этом, малышка?

Я попыталась сглотнуть, чтобы увлажнить пересохшее горло, но ничего не вышло.

— Должно быть, ему было очень тяжело, — прохрипела я.

— Ошибаешься, — зарычала она, подлетев ко мне и ударив по лицу так сильно, что я услышала треск в своей шее, когда голова откинулась назад. В глазах опять стремительно потемнело, но так же быстро и прояснилось.

— Я дала ему все, но ему этого было мало. Все! Я прельстила других павших на такое же соглашение, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Я разрушила свое королевство ради него, обыграла собственную смерть и отправилась в изгнание. И все это ради него. Я пожертвовала всем, что мне было дорого, ради Иоакима. Я даже продала свою душу Люциферу в обмен на ребенка, надеясь, что это доставит ему удовольствие. Я позволяла Люциферу крутить и вертеть собой. Я спала с его демонами, позволив им обладать моим телом… Все что угодно, лишь бы вернуть блеск в глазах Иоакима. И знаешь ли ты, что произошло дальше?

Я медленно задвигала челюстью, слыша хруст и чувствуя от каждого движения неимоверную боль. Похоже, что-то было сломано. И она на самом деле ожидала от меня ответа? Я посмотрела в ее черные безумные глаза.

— Он бросил меня. Он сказал, что это я виновата в том, что он стал монстром. Он не узрел всего того могущества, что я ему дала. — Безумие в ее глазах сменилось на пугающее спокойствие. — Он взял нашего сына и оставил меня в поисках искупления. Он обратился к самим Небесам, прося и умоляя вернуть его обратно. Мой сильный, прекрасный Иоаким превратился в распустившее нюни ничтожество, умоляющее об еще одном шансе. — Ее губы скривились в отвращении, превратив ее красивое лицо в жуткую пародию на само себя. — Он вернулся в первый храм посвященный Богу, храм который он воздвигал как фараон. Войдя в его двери, он оставил моего сына на пороге. И знаешь, что с ним случилось?