Училка и Чемпион (СИ) - Малиновская Маша

Мой голодный волчара-чемпион.

— Так и будешь смотреть или всё-таки займёмся этими самыми важными делами? — выгибаю бровь.

Второй раз повторять ему не надо. Мирон набрасывается на меня так, словно в последний раз женщина у него была лет сто назад.

Его губы накрывают мои, и все остальное перестает существовать. Я вся плавлюсь под этим напором, кайфую от того, насколько мне нравится, чтобы в постели он был главным.

Время замедляется. Его тепло, прикосновения, его запах — всё это заставляет меня растворяться в нём. Кажется, я даже не дышу, пока Мирон медленно и уверенно показывает мне, насколько соскучился.

Его руки нежно касаются моего лица, скользят по моим плечам, сжимают грудь, а потом становятся более требовательными. Мы избавляем друг друга от одежды, и с наслаждением прижимаемся друг к другу обнажёнными телами. Кожа к коже. Это так приятно!

Ласкаем друг друга, забывая обо всём. Пусть весь мир подождет, пока мы трахаемся. Мы слишком соскучились.

— Мне так хорошо с тобой, Люба, — шепчет на ухо, мягко проталкиваясь в мою влажность. — Так хорошо… ты не представляешь… ты такая сладкая, моя Кошка, такая нежная.

Он двигается во мне, с каждым толчком шепчет на ухо ласковые слова. Я таю от его ласк, от той его силы, которая так нежно сейчас владеет мною. Цепляюсь ногтями то за его плечи, то за крепкие ягодицы, понукая двигаться быстрее и глубже. С каким-то особым удовольствием оставляю на его коже красные полосы.

— Мне тоже.… тоже.… так хорошо с тобой, — дыхание рвётся, жар начинает топить тело.

Темп нарастает. Губы не отпускают. Влажно, мокро, сладко….

Оргазм получается таким тягучим и глубоким, что я теряю ориентацию в пространстве на какое-то время. Проваливаюсь в невесомость. Не ощущаю ход времени.

— Люблю тебя, Кошка, — слышу шёпот, когда выныриваю в настоящее.

Я приоткрываю глаза и смотрю на Мирона. Большим пальцем прикасаюсь к кольцу, которое он надел на меня полчаса назад и вдруг понимаю, что страха во мне нет.

Я ему верю. Безоговорочно. Я больше не боюсь этих отношений.

— И я тебя, — тихо шепчу и тянусь к его губам. А потом.… потом мы снова проваливаемся в безвременье, где есть только наше дыхание и влажные поцелуи.

45

С утра я иду на работу с необычным ощущением. Всё вокруг будто светится, играет какими-то бликами. Даже серые тучи, которые обещают мокрый снег, кажутся не такими мрачными. И в животе щекотно, словно я проглотила пару бабочек.

На пальце сверкает кольцо, и я никак не могу привыкнуть к его виду. Несколько раз уже за утро машинально теребила его, проверяя, на месте ли оно. Словно это не украшение, а хрупкое обещание, которое вот-вот исчезнет, если я его упущу.

Но я знаю, что не исчезнет. Знаю.

В школу захожу, как обычно, поправляю шарф, стряхиваю налипший снег с сапог. Но едва переступаю порог учительской, как чувствую, что сегодня всё не будет "как обычно".

Нина Петровна первая подмечает мою маленькую, но сияющую тайну.

— Люба, милая, а что это у нас на пальчике такое? — её глаза сверкают не хуже моего кольца.

И всё. Остальные тут же устремляют на меня взгляды, как будто я только что объявила, что выиграла лотерею и собираюсь улететь на Луну.

— Это что, кольцо?! — добавляет Лариса Ивановна, преподавательница литературы. — Неужели?

— Неужели? — подхватывает завуч с видом человека, который уже всё знает, но хочет подтвердить догадку.

Я краснею, как школьница, уличённая в шпаргалке.

— Да, это… — начинаю я, но дальше не успеваю, потому что учительская взрывается восторгами.

— Ну наконец-то! — восклицает Нина Петровна. — А то мы уж думали, что не дождемся, Любочка!

— Кто он? Кто этот герой? — завуч наклоняется ближе, её глаза сверкают любопытством.

— Мирон Дорофеев, — бормочу я, чувствуя, как жар добирается даже до корней волос.

На секунду в учительской становится так тихо, что можно услышать, как где-то капает вода.

— Мирон Дорофеев?! — выдыхает Лариса Ивановна. Хотя, признаться, думаю, что она лукавит. Мирон ведь не раз встречал меня с работы, хотя мы и старались сильно не афишировать. — Чемпион?! Ваш ученик?! Его отец?!

— Да, он самый, — я киваю, понимая, что уже поздно скрываться.

И тут всё начинается. Вопросы, восторги, ахи, охи. Даже Лариса Ивановна, которая обычно держит лицо, пускается в расспросы: где познакомились, как он сделал предложение, и всё в таком духе. Я отвечаю, но всё равно чувствую себя так, будто меня только что раскрутили на карусели.

Вечером в школе — шум и суета. Новогодний капустник старшеклассников, а после него — дискотека. Все учителя на дежурстве, несколько из родителей тоже.

Зал украшен снежинками, гирляндами, мишурой. Старшеклассники красиво одетые, некоторые девочки с таким макияжем, что, кажется, они больше готовы к подиуму, чем к школьной вечеринке. Музыка гремит на весь спортзал, свет мигает разноцветными пятнами. Педагог-организатор и завуч по воспитательной работе в мыле.

Я стою у стены, наблюдаю за всем этим шумным весельем. Коллеги где-то рядом, переговариваются. Иногда кто-то делает замечание слишком шумным детям, но в целом атмосфера теплая. Даже мне, которая всё ещё пытается прийти в себя от утренних восторгов в учительской, удаётся расслабиться. Но, наверное, ещё и потому, что мой класс в этой тусовке не участвует — мелкие ещё слишком. Это классным руководителям девятых, десятых и одиннадцатых завтра у директора на ковре стоять.

И тут я замечаю его.

Мирон входит в спортзал, как всегда, уверенно, но без лишнего пафоса. Хотя нет, сзади на его толстовке написано “Чемпион”. Без пафоса никак.

Я улыбаюсь, качая головой. Ну а что? Чемпион же? Чемпион!

А я невеста чемпиона. Надо себе тоже надпись на толстовке заказать в фотоателье.

Он окидывает взглядом зал, и на его лице появляется лёгкая усмешка. Глаза сразу находят меня, и я чувствую, как внутри становится тепло.

Его перехватывает директриса и говорит, что она очень признательна таким ответственным родителям, готовым дежурить вечером на школьной дискотеке.

Мирон подходит ближе, кивая нескольким родителям, которые смотрят на него с уважением. Потом оказывается рядом, встаёт рядом со мной, как будто мы просто встретились на обычной прогулке.

— Привет, Кошка, — шепчет он, слегка касаясь моей руки.

— Привет, — улыбаюсь я. — Что ты здесь делаешь? Тебе не скучно?

— Да ну, — пожимает плечами. — Я же не ради вечеринки сюда пришел.

Я закатываю глаза, но не могу скрыть улыбки.

Мирон усмехается, а потом наклоняется ближе.

— У тебя есть минутка? — спрашивает он тихо.

— Для тебя — может быть, — отвечаю, чувствуя, как в его глазах появляется озорной огонёк.

— Тогда пойдём, — он мягко берёт меня за руку и ведёт в сторону.

Мы выходим из спортзала, и он тянет меня на второй этаж через тёмные школьные коридоры. Прямо к моему кабинету.

— Так, стоп. Ты чего это задумал? — спрашиваю я.

— Ну-у-у-у как что, — притягивает меня к себе и мурлычет в ухо. — Должен же я когда-нибудь трахнуть училку моего сына?

— Ты вообще-то уже, — напоминаю ему со смешком, а у самой внутри начинает пожар разгораться.

— Это другое.

Я прикрываю глаза, пока он целует меня за ухом. Чувствую, как весь вибрирует от желания. И меня заражает им.

— Только при одном условии.

Женщина я или нет, хе-хе.

— Проси всё, что хочешь, — у моего чемпиона явно мозг уже в трусы стёк.

— Ты согласишься на операцию.

Мирон замирает и, чуть отстранившись, смотрит мне в глаза.

— Люб…

— Да, Мирон. Ты сделаешь операцию и вернешься в спорт. А там уже решишь, надо оно тебе или нет.

Вчера он мне так и заявил — рука больше не даёт возможности заниматься спортом. А операцию не хочет делать, говорит, что хватит с него махать кулаками.

Но я-то вижу. Вижу, что ему не хватит. Что просто не хочет он лишних тревог для меня по типу пускающих по нему слюни блогерш.