Максим Якубовски - Откровения романтика-эротомана

— Джон Керит, его главный литературный агент, ничего об этом не знает, — сообщила Корнелия.

— А он и не должен, — сказала Фредерика Кор-женьовски. — Конрад не слишком принимал его всерьез. Он работал в основном с Сарой Спаркс. А Керит главным образом занимался зарубежными переизданиями. Пока книга не была опубликована в Англии и в Штатах и он не мог отправить ее на дальнейшие переиздания, он редко ей интересовался.

— Интересно.

— Грустно, что Сара не смогла присутствовать на похоронах, — сказала вдова. — Ее дедушка умер, и ей пришлось лететь к нему во Францию, чтобы провести там процедуру похорон. Слишком много смертей… Мы долго говорили с ней по телефону. Она была шокирована смертью Конрада.

— Это случилось так неожиданно?

— Да, — подтвердила Фредерика. — У него было превосходное здоровье. Просто так вышло. Как гром среди ясного неба. — Она замолчала.

— И так рано, — сказала Корнелия. — Всего лишь пятьдесят девять.

— Да. Но, понимаете, он никогда не заботился о себе. Я только вчера говорила с нашим семейным доктором и узнала, что несколько месяцев назад Конрад приходил к нему на прием и у него обнаружили гипертонию. Он мне ничего не сказал. Ему прописали лекарства, нормализующие давление. Но я не уверена в том, что он регулярно их принимал. Если и принимал, я этого никогда не видела.

— Сожалею, — сказала Корнелия и продолжила: — Но у него же был компьютер? После всего случившегося вы или кто-то другой заглядывали в него?

— О да. Наш сын смотрел. Он самый практичный человек в семье. Он сказал, что это странно, Конрад, должно быть, перед смертью стер все начисто. В памяти ничего не было. Пусто. Новые произведения, старые произведения. Ничего. Но Конрад никогда не дружил с компьютерами. Поздно сел за компьютер. Всегда предпочитал свою электрическую пишущую машинку.

— Любопытно, — сказала Корнелия. — Вы будете скучать по нему, правда?

— Что прошло, то прошло, — вздохнула Фредерика. — Наши дети выросли, они уже взрослые. После этого фильма в прошлом году мы финансово обеспечены. Как будто он выбрал правильный момент, чтобы уйти из нашей жизни.

— Но, по крайней мере, у вас есть его книги, — сказала Корнелия в утешение. — Немногие люди оставляют такое наследство…

— Думаю, что так оно и есть, — с неохотой согласилась Фредерика. — Но все же это не так, как если бы он был рядом, даже ничего не говоря, ведь правда?

— Я знаю, — заключила Корнелия. Она зашла настолько далеко, насколько позволяли приличия. — А теперь мне пора идти, — сказала она. — Вы были так добры, что столь долго со мной говорили. Особенно в такой момент.

— Мне будет интересно, дадут ли вам добро на эту статью, — сказала вдова Конрада. — И, конечно, будет интересно прочитать ее. Любопытно посмотреть на его творения в другом ракурсе. О нем отзывались очень односторонне.

Они обе встали.

— Вы за рулем? — спросила Фредерика, открывая Корнелии входную дверь.

— Нет.

— Я могла бы вызвать вам такси, — предложила она. — У нас здесь хорошая местная служба.

— Не нужно, — сказала Корнелия. — Метро прямо за углом. Это удобно. Во время прогулки я соберусь с мыслями.

Фредерика протянула Корнелии руку. Ее рукопожатие было твердым и теплым.

— Миранда?

— Да?

— Я думаю, что вы очень понравились бы Конраду, — с пытливым мерцанием в глазах сказала женщина. — Я бы сказала, что вы абсолютно его типаж…

— Потому что я блондинка?

— Не только, — сказала вдова. — И…

Она замешкалась.

Корнелия медленно отняла руку.

— Я вспомнила, один раз он упоминал название. Может, именно над этим он работал. Книга должна была называться «Откровения».

Входная дверь закрылась.

Да, думала Корнелия, живо шагая к станции «Туфнелл Парк», бросив случайный взгляд через плечо, чтобы проверить, что за ней никто не идет. Просто, как паззл: один кусок вовремя подходит к другому. Воистину все дело в терпении. Но где здесь место для фигуры Укротителя Ангелов?

Она ездила со мной за границу.

Неисповедимы пути вожделения, его развития, это превращало нас в ленивых и нелюбопытных туристов поневоле. Кроме всего прочего, мы не могли проводить все время наших поездок, забаррикадировавшись в номере отеля и яростно трахаясь как кролики, ведь правда?

Так что в перерывах между сексом мы гуляли, исследовали окрестности, я нырял в первый попавшийся на пути книжный магазин, а она покупала белье (по моей кредитной карте). Мы много ели, смотрели кучу фильмов. Гранд Канал в Венеции вонял, может, потому, что мы приехали не в сезон. Выдры в заливе Монтерея молчали. В Амстердаме мы ели рис, после которого у нас долго урчало в животах. В Барселоне Рамблас была запружена иностранными футбольными фанатами. В Брайтоне — Мекке грязных уикендов — в преддверии политической конференции повсюду расставили телекамеры, и все это было в резком контрасте с печальным фильмом о наших постыдных подвигах, но почему-то в каждом городе, ставшем пристанищем наших необузданных соитий, было одинаково. У этих городов не было лиц, они существовали только для того, чтобы приютить нас и дать насладиться грязным сексом. Конечно, в итоге она устала от путешествий, от меня.

И все, что у меня от нее осталось, — вот эта фотография. Черно-белая. Фотография обнаженной женщины на черном фоне. Естественно, гостиничный номер. Стыдно признаться, даже не ее комната. Просто картинка, вложенная в книгу, которая иногда напоминает о ней. У меня нет таланта к фотографии, я не мог даже нормально сделать поляроидный снимок своей любовницы. Грустно, да?

Вот так она выглядела и так раздевалась для меня.

Может, это было в Париже, в отеле на рю Л'Одеон, в комнате с деревянными перекладинами, пересекающими крест-накрест грубую текстуру стен и потолка. Или это было в «Гершвин Отеле», рядом с Пятой авеню в Нью-Йорке, улыбка героини Пикассо озаряла стену рядом с кроватью, и сквозь стены тьмы она смотрела, как мы занимаемся любовью. Это могло быть в любом месте, где мы оставляли свет включенным. Может, в маленьком отеле в Амстердаме, с окнами, выходящими на мрачный канал, с вечным шумом от пьяных гуляк и паркующихся машин, и этот шум всю ночь мешал нам спать. О да, мы побывали во многих отелях. Порой это были изысканные, а чаще — убогие прибежища для случайного секса. Отель в Чикаго был на реставрации, и она предпочла спать в другой кровати, потому что я слишком сильно храпел (фактически это был последний отель, давший приют нашей трогательной связи, может, тот предлог был первым симптомом ее ослабевающего ко мне интереса), или «Сент Пьер» на Бургунди Стрит в Нъю-Орлеа-не, расположенный вдали от гула Бурбон Стрит, где я забыл трахнуть ее после ее стриптиза (только в Чикаго она позволила Себе потанцевать с другими мужчинами).