Ешь. Молись. Разводись (СИ) - Блио Элен

Слезы капают как-то неожиданно. Всё сразу.

Судьба этого удивительного города. Моя судьба.

Как всё рядом.

Конечно, моя скромная история ни в какое сравнение не идёт с величием Северной столицы.

Смогла бы я тут жить?

Одна – нет.

А с Арсением?

Он женат, Милана. Остановись. Он женат.

- Я уеду сегодня.

- Пожалуйста. Еще хотя бы сутки. Дай мне еще сутки.

- А что потом? Разведешься? Бросишь свою…

Хотела сказать «кикимору» как в кино*, но гребанная совесть не позволила. Да и не думаю, что у такого как Арс жена кикимора. Наверняка стройная, молоденькая инстадива с внешностью фотомодели.

Я не искала её в интернете. Честно. И его не искала. Почти.

- Я не могу развестись, Милана. Не сейчас.

Вот так.

Другая бы спросила, а когда? Настаивала бы. Выковыривала бы из него информацию.

Другая. Не я. Я не могу.

Гордая очень.

Дура.

Он не сказал – не хочу. Он сказал – не могу.

Может и правда – не может?

А мне что делать?

Остаться? Или уехать?

Господи, что мне делать?

Глава 29.

Мила смеется, вспоминает первую поездку в Питер, подъём на колоннаду, с которой мы уже спустились, переживания, что опаздывают на поезд. Улыбаюсь ей в ответ, чувствуя какое-то странное погружение в прошлое. Словно я тогда стоял с ней рядом.

Что это такое? Почему такое немыслимое притяжение? Почему ноет в груди?

Не было такого. Точно.

Никогда.

Нет, ну может… да, в самом, почти детстве, или это уже была юность? Когда нравилась мне одноклассница так, что смотрел на неё и забывал дышать.

И мы даже встречались, недолго, совсем. Потом она стала «ходить» с парнем на два года старше. Это мы тогда так говорили – «ходить». А она с этим «ходит». А он с этой «ходит». Значит – встречается.

Сейчас смешно вспоминать все эти словечки.

И то, что в какой-то момент было стыдно, что тебя девчонка бросила. И сам после этого бросился во все тяжкие, чтобы заглушить ноющую пустоту. Перецеловал всех приличных девчонок «на раёне». И неприличных, естественно, тоже.

А она, та самая, только смотрела и улыбалась снисходительно. Потом как-то встретила случайно, затормозила, стала расспрашивать, что и как. А в конце кинула так, безразлично, мол, совсем ты, Север, неразборчивый, абы с кем «ходишь». А я и не ходил. Я так.

Плевать на неё хотел – уговаривал себя, а было не плевать. Долго еще было не плевать. С головой тогда в учёбу ушёл, экзамены, поступление. Знал, что всё получится, что не будет проблем, но хотелось всех и вся порвать.

А еще стал гулять по городу.

Тогда оказалось, что такой родной, такой до боли любимый Питер я совсем и не знаю. Бродил по улочкам, рассматривал дома. Было интересно, кто построил, как. Почему в таком состоянии они – захотелось тогда что-то сделать для города. Вытащить. Превратить из руин в вечную красоту.

Однажды вытащил деда гулять. Дед мой во время войны был ребёнком, но жил на Урале, в Питер уже потом переехал. Блокаду не видел. Но город, естественно, знал и любил.

Мы гуляли, а он рассказывал. Как водил бабушку в знаменитую «Пирожковую» на Московском, открылась она в пятьдесят шестом году, деду с бабулей было тогда по восемнадцать лет. Стояли в очереди, и держались за руки, а ему очень хотелось её поцеловать. Но тогда это было неприлично. И обниматься неприлично. И даже за руки держать девочку – могли и взрослые пристыдить, а уж парни как могли обсмеять! И всё-таки в тот день деду удалось бабулю поцеловать. Они пошли на танцы, там жгли твист, потом убегали от дружинников, потому что случайно оказались в компании стиляг. Прятались в кустах, там он её и обнял сначала, а потом…

- Думал, по морде получу – заслужил. Но нет.

А в ту самую «Пышечную» на Конюшенной, которая открылась спустя два года дед привёл уже не просто любимую девушку, а беременную жену.

Эту историю я рассказываю Милане, когда мы стоим в очереди за самыми знаменитыми питерскими пышками.

Смотрю на неё и ловлю этот вайб, как говорит сейчас молодежь.

Ноет. Болит.

Потому что она уедет. И я её отпущу. И не поеду следом. И буду жалеть.

Буду.

Что делать?

Смотрю на неё, почему-то такую беззащитную сейчас. Очень нежную и ранимую.

Она влюблена в меня? Уверен, что да. По крайней мере она сама так думает. Иначе бы не легла со мной в постель.

Да, да, Милана из тех девочек, которые только по любви.

Даже в первую же, фактически встречу. Вернее, в первый день.

А я?

Что я? Холодный и безжалостный? Бесчувственный?

Ни хрена.

Я хочу сейчас взять её, прижать, оторвать от земли, унести туда, в те самые апартаменты с крышей. Запереть. И держать.

Не потому, что мне просто хорошо с ней в постели.

Потому что мне просто с ней хорошо.

Нет, это не просто. Далеко не просто.

Но мне хорошо. Очень.

Просто немыслимо как хорошо.

Нереально.

И больно.

Я правда не могу сейчас оставить жену. Никак.

Но объяснять Милане почему я тоже не буду, смысл? Оправдываться? Не могу и всё. Если бы мог…

Способен ли я на немыслимые поступки? Хотя, почему немыслимые? Самые что есть осмысленные. Сделать что-то ради женщины, которую почувствовал.

А я её чувствую. И с ней чувствую всё.

Живым себя чувствую. Живым и живущим.

Тем, кому еще чего-то хочется от жизни. Мечтать хочется. Узнавать что-то хочется.

Любить.

Да, с ней я хочу.

Люблю ли я её? Мне кажется, говорить о любви рано.

Я мужчина. Я прагматик.