Неджма - Ваниль

Она не поняла моей иронии:

— Я хочу остаться в этом караване и попросить Амира научить меня читать.

— Ты хочешь вернуться в деревню ученой? Твоя родня получит от этого особое удовольствие!

Она проигнорировала мою откровенно насмешливую интонацию. Я продолжила:

— Ты забыла, что тебя ждет весь Зебиб? Главное — доказать, что твое влагалище нетронуто! На твою голову им плевать. И стихи этого молодого человека его не расколдуют!

Я подивилась собственной суровости, но сказала себе, что взяла на себя обязательства, поставила цель и не собиралась поворачивать назад. Моим делом было не знание, а любовь. Ни этот поэт, который упорно складывал рифмы, ни эта малышка, которая принялась мечтать о знаниях, не смогли бы меня остановить.

Я продолжила, идя по грани между серьезностью и смешливостью:

— Если ты действительно этого хочешь, я заставлю юношу прийти к тебе как зачарованного.

Она радостно поднялась, и я заключила, что ее восхищение молодым человеком возникло только благодаря голове, а не телу.

Что-то мне мешало. В первый раз я поняла, что Лейла отказывалась мне отвечать не из скромности, а по собственному желанию. В ее молчании была достаточная уверенность. И в ее отдалении — возможность существования какого-то укрытия, которое было мне незнакомо. Какая сила дала ей эту уверенность, чуть ли не вызов?

Я хотела рассказать ей о том, как встречалась после полудня с продавцом ковров, но ее отношение меня раздражало, и я передумала.

На самом деле я едва сказала старику пару фраз, и мы уже стали заговорщиками. Наш возраст и мой статус чужеземки позволяли нам не обращать внимания на нарушения нравственности и ошибки в языке.

Я вкратце рассказала ему, что мы «с дочерью» искали в Сабии родственницу, когда заметила силуэт молодой женщины, быстро выходившей из лавочки, закрыв лицо вуалью. Я пошутила насчет того, что его посещают «молодые ростки». Он заверил меня в том, что не собирался производить впечатление, чтобы соблазнить меня — на его вкус, я была слишком стара, — но он расскажет мне о своих победах ради любви к истине.

— Мне восемьдесят шесть лет, той, которая только что вышла из лавочки, — двадцать пять. Ночью она со своим мужем, днем — со мной.

— И чего тебе стоит это внимание?

— Это просто — я делаю с этой молоденькой женщиной то, что с ней отказывается делать муж. К тому же она дала адрес двум своим сестрам, которые делят меня между собой. Да, моя дорогая! Восемьдесят шесть лет и три райские гурии!

— Что особенного может найти в тебе молодая женщина, черт возьми? Зачем ей искать твоего ложа? При всем моем уважении, — добавила я, сдерживая смех, — я не понимаю, как можно предпочесть безработного усердному труженику!

— Я никогда не утверждал, что они любят меня больше, чем мужа, добрая женщина! Не заставляй меня говорить то, что я не говорил.

— Тогда объясни мне, почему они приходят к тебе, если они влюблены в своих мужей.

— Им нравится заниматься любовью с твоим покорным слугой.

— Мне хочется верить в чудо, но предполагать, что ты еще способен…

— Ты неопытна, старуха! Эти молодые женщины наслаждаются тем, что обманывают своего хозяина, вот и все. Ты, как и я, знаешь, что они хранят свою девственность, пока нетронуты, но, лишившись ее, предлагают себя всем. Никто не проверит. Женщины — самые умные создания, которых я знаю. Божественные мерзавки! Мужчины так мало об этом знают! Как только они дают женам хоть немного свободы, те пробираются в мою лавку. Спасибо, мои братья по полу, ваша глупость оборачивается для меня сладостной наградой!

Я притворилась, что теряю терпение:

— Довольно вздора, будем серьезней.

— Я серьезен, черт возьми. Эти девушки, привыкшие действовать тайно, могут испытывать только запретное удовольствие. Моя лавка — это их тайна, а тайна действует на них как афродизиак, и таким образом они мстят мужьям. Поняла?

— Ты полагаешь, что если бы они занимались любовью свободно и по своему вкусу, то наслаждались бы меньше.

— Удовольствие наполовину состоит в том, что оно запрещено.

— Все это — старческие бредни, — ответила я.

Я вспомнила, как рассказывала Лейле о том, что запрет возбуждает желание. Но, услышав рассказ старика о его приключениях, я почувствовала к этой мысли отвращение, как чувствуют его к драгоценной вещи, попавшей в дурные руки. Я научила бы мою газель тому, что удовольствие заключается не только в хитростях и тесноте. Я бы сказала ей, что прежде всего нужно любить, и решила озадачить старика:

— Как ты занимаешься любовью с этими молоденькими женщинами? В твоем возрасте лишаются секса, как глухие — ушей, однорукие — руки, а злые — сердца.

Он рассмеялся:

— Ты забываешь, что у меня еще есть рот, пальцы и ноги? Они также всегда любопытны и изысканны. Я не пренебрегаю и приспособлениями, и это устраивает моих молоденьких, как ты их называешь. Они считают, что пока нет проникновения — нет измены.

— Как будто неверность заключается только в том, чтобы дать проникнуть в себя другому члену. Тогда как достаточно малейшей тайной мысли, легчайшего стука сердца, чтобы женщина совершила предательство, и ее сердце вместе с ней. О, мужчины! Они не способны соображать, когда речь идет о том, чтобы понять женщину!

Возвращаясь от старика, я подумала о Лейле. Она конечно же сидит напротив поэта. Я представляла, как блестят глаза Амира, а его рука прилежно пишет на бумаге. И я заключила: бесполезно ждать, что этот юноша даст моей подопечной уроки плоти, он может отпечатать только стихи в ее сознании. Она восхищается его пером, а не копьем. Это только затруднит мою задачу и отложит ее решение на неопределенное время. Что дальше? Нам нужно было уходить, пусть и с закрытым влагалищем.

В тот же вечер я заявила Лейле, что искать Зобиду бесполезно и нужно покинуть караван. Я утверждала, что она решила поселиться на острове Сур, в нескольких милях от Сабии, где создавала преграды между бедрами девушек, чьи родители опасались за их честь с тех пор, как рядом встали лагерем чужеземцы с голубыми глазами. «Двойное, двойное закрытие», — настаивали отцы, пока матери стонали: «Эти иностранцы — настоящие соблазнители. У них надоедливая манера идти за женщинами и целовать им кончики пальцев просто так». Я настаивала на том, что на услуги Зобиды там был большой спрос и вторжение неверных требовало закрывать влагалища, пока страну полностью не осквернили.

Лейла оборвала меня с иронией, которую обычно использовала я по отношению к ней:

— Возможно, что иностранец из Ранжера тоже будет на Суре.