Робин Шоун - Женщина Габриэля

Виктория уже давно приучила себя к подобному снобизму.

— Но у месье Габриэля есть имя, — ответила она.

Внезапно модистка напомнила ей яркую любопытную птицу… хищную птицу.

— И вы думаете, что эти сплетни могут его ранить? — спросила с любопытством мадам Рене.

— Я думаю, мадам, — тон Виктории не предполагал дальнейшее обсуждение этого вопроса, — что любой человек чувствует себя нехорошо, когда его частная жизнь является предметом обсуждений.

— Mais месье Габриэль — не любой человек, est-il?

— Нет, не любой, — холодно согласилась Виктория, ощущая, как немеет от холода ее тело. — Если бы он был таким, как все, он бы не дожил до сегодняшнего дня.

Мадам Рене подняла свою голову; перо на ее шляпке согласно закачалось.

— Да, не дожил бы, — отрывисто сказала модистка.

Виктория удивленно моргнула.

На одну секунду глаза модистки загорелись одобрением, которое мгновенно сменилось самодовольным снисхождением.

— Вам повезло, мадмуазель. Месье Габриэль — très rich. Не каждый может позволить себе мои платья.

Платья…

Габриэль нанял швею, чтобы та сшила ей платья.

Перед глазами Виктории возник образ чего-то женственного, воздушного, сделанного из шелка и атласа.

Внезапное желание иметь новую одежду было сродни физической боли.

Реальность в виде лежащего на полу мятого коричневого платья вернула ее на землю.

Ей не нужна милостыня.

— Спасибо, но мне не нужны новые платья, — холодно сказала Виктория. — Если вы простите меня…

Желтовато-коричневые глаза хитровато блеснули.

— Если вы прогоните меня, мадмуазель, то лишь увеличите число догадок о способностях месье Габриэля.

Виктория сопротивлялась попытке мадам Рене манипулировать ею.

Шантаж — это цена греха. Слова Габриэля.

— Вы шантажируете меня, мадам Рене?

— Вы все еще девственница, мадмуазель, — заявила в ответ модистка.

Виктория почувствовала, как сжались мышцы ее влагалища.

— Вы ошибаетесь, madame.

— Мадмуазель, если бы месье Габриэль занимался с вами любовью, у вас бы глаза сияли от удовлетворения, ваши груди, рот и половые губы были бы опухшими. Смею вас уверить, он не прикасался к вам.

«Половые губы», — прозвучало внутри Виктории. Она почувствовала, как набухла промежность между ее бедрами.

Виктория обняла себя руками, инстинктивно сжав ноги.

— А вы, естественно, не сможете умолчать об этом, — язвительно сказала она.

— Он был un prostituee, мадмуазель. — Ей не нужно было уточнять о том, кому Габриэль предоставлял свои услуги.

— Я знаю, кем раньше был месье Габриэль, — холодно возразила Виктория.

— Да, но знаете ли вы, кем он является сейчас? — спросила модистка.

Как долго она должна стоять обнаженной перед этой женщиной, когда каждый недостаток ее тела столь отчетливо виден в ярком электрическом свете?

— Он хозяин этого дома, — сухо ответила Виктория.

— Он — неприкасаемый ангел, мадмуазель, — поправила ее мадам Рене. — И он нанимает людей, подобных нам. Но не всем из нас так везет.

Подобных нам.

Виктория инстинктивно устремила свой взгляд к жемчужному ожерелью на шее женщины.

— Но вам повезло, — импульсивно сказала она.

— Oui, я достигла très успеха. Большинство проституток, мадмуазель, умирают из-за болезней или нищеты. Вы знаете, что такое нищета; я вижу это в ваших глазах. Очень немногие мужчины — или женщины — способны заплатить ту сумму, что была заплачена за вас прошлой ночью.

Но Габриэль заплатил две тысячи фунтов не за то, чтобы заниматься с ней любовью.

Холод, что внезапно пронзил Викторию, не имел никакого отношения к отсутствию огня в камине и к мокрым волосам, прилипшим к спине.

Мужчине, который предложил сначала сто пять, а затем одну тысячу фунтов, нужна была ее девственность… или ее жизнь?

— А женщины покупали… услуги месье Габриэля? — спросила Виктория, испытывая непреодолимое желание узнать правду.

Не в состоянии остановить рвущиеся с губ вопросы.

— Oui. — Глаза мадам Рене подернулись пеленой воспоминаний. — Он и месье Мишель были знамениты на весь Лондон. Les deux anges.

Два ангела.

По-английски «Мишель» — это Майкл.

«Габриэль был Божим посланником», — сказала Виктория.

«Майкл был его избранником», — ответил Габриэль.

Неужели это он был тем человеком, который заставил Габриэля страдать?

Неужели Майкл был тем мужчиной, который сначала предложил сто пять, а затем одну тысячу фунтов?

— Этот месье Майкл… он и Габриэль… они были соперниками?

— Они были друзьями.

— А сейчас?

— Есть узы, мадмуазель, — загадочно ответила модистка, — которые невозможно разорвать.

За исключением смерти.

Виктория отпрянула от мадам Рене.

— Вы увидели меня, madame, — едкая ирония прозвучала в голосе Виктории. — Теперь вы можете уходить.

Иначе она окоченеет от холода или загнется от усилий держать собственные руки по швам, пытаясь не поддаться инстинктивному желанию прикрыться ими.

Мадам Рене не шелохнулась.

— Вы разочаровываете меня, мадмуазель.

Грудь Виктории ныла — от давления ее рук. Не было ни одной причины, почему ее должно волновать, что там себе думает эта couturiere.

— Приношу свои извинения, — жестко ответила Виктория.

— Я думала, что вы храбрая женщина.

— В истории часто путают безрассудство и героизм.

— Нужно обладать немалым мужеством, чтобы любить такого мужчину, как Габриэль.

«Что, если я хочу больше, чем ваша девственность?»

Но у Виктории, кроме невинности, не было ничего, что она могла бы предложить мужчине.

— Месье Габриэль купил меня не для того, чтобы я любила его, — возразила Виктория.

Глаза мадам Рене неодобрительно сузились; бриллиант на указательном пальце, вторя ей, сверкнул с осуждением.

— Месье Мишеля прозвали так из-за его способности доставлять наслаждение женщине.

Виктория почувствовала, как замерло ее сердце.

— И как можно назвать мужчину с учетом его способности доставлять наслаждение женщине? — вежливо спросила она.

— Он известен под именем Michel des Anges.

Ангел Мишель.

— Ангелы не оказывают интимных услуг, madame.

Мадам Рене не задел цинизм в словах Виктории.

— Мы, французы, говорим, что испытать оргазм — значит voir leas anges — увидеть ангелов.