Феликс Аксельруд - Испанский сон

Благословенная полутьма, подумал Вальд.

— Если ты даже не услышал, как били часы, значит, тебе понравилось, — сказала Эскуратова.

— Ты классно пользуешься своим достоянием, — похвалил Вальд и сам порадовался, что не кривит душой. — Кстати, о выбросах… а твои — с чем-нибудь совпали?

Эскуратова испустила низкий хохоток.

— Наложница не должна думать об этом.

Они еще помолчали сколько-то, затем Вальд поднапрягся, с трудом привстал на колени и рывком переместил себя в кресло. Эскуратова так и оставалась лежать на столе, с юбкой, покрывающей голову.

— Почему ты там остаешься? — вяло полюбопытствовал Вальд. — Разве это удобно, так вот на столе?

Эскуратова помотала головой под юбкой.

— А почему? — спросил Вальд.

— Это поза моей юности, — ответила Эскуратова. — Именно так взял меня Борис.

— Правда? — удивился Вальд. — Но тогда он бы не должен был на тебе жениться.

— Пришлось, — коротко сказала Эскуратова и медленно сняла с головы юбку. — О, эти столы… Но твой очень роскошный, такого у Бориса никогда не было.

Зазвучал мелодичный звон — каминные часы, будто спохватившись, отбили шесть раз вслед за теми, которых Вальд не услышал.

— Замечательный кабинет, — мечтательно сказала Эскуратова и наконец встала. Поискала глазами разорванные трусики, нашла, подняла и, коротко улыбнувшись Вальду, использовала по последнему назначению. Взяла свою сумочку, раскрыла, запихнула вовнутрь утилизованный предмет, снова закрыла и снова поставила на столик Чиппендейла. Села в соседнее с Вальдом кресло, прошлась взглядом по кабинету. — Потрясающий кабинет. Вот только…

Вальд насторожился.

— Мраморные скульптуры теряются на фоне таких светлых штор, — сказала Эскуратова. — Нужно либо повесить более темные шторы, либо мраморные фигуры заменить на бронзовые. Ты не находишь?

Перед глазами Вальда сверкнула краткая, как молния, вспышка ярости — и скукожилась, превратилась в маленький розовый прыщик средь редких, тонких, бесцветных волосков.

— Уходи, — сказал Вальд Эскуратовой.

Она отвела взгляд от скульптур и штор и остановила его на Вальде. Она смотрела на него без выражения, ничего не делая и ничего не говоря.

— Уходи, — повторил он. — Я… я пришлю тебе денег.

Эскуратова поднялась с кресла и освободила шахматный столик от своих принадлежностей.

— Прощай, — сказал Вальд.

— До свидания, Вальдемар, — тихо сказала Эскуратова, пересекла кабинет и исчезла за дверью.

Вальд дотянулся рукой до поруганного стола, слепо пошарил по нему, нащупал нужные кнопки и нажал. Схватил трубку. С волнением вслушался в гудки сложного, нездешнего тона.

— Good morning!

— Сьёкье…

— О! Вальд…

— Как ты?

— Я в порядке, а ты?

— Ты в бассейне?

— Разумеется… Вальд!

— А?

— Что-то случилось?

Вальд вздрогнул, сглотнул и кашлянул.

— Сьёкье…

— Ты меня пугаешь. Ты здоров?

— Да.

— Это самое главное.

— Я люблю тебя.

— Ты не за тем звонишь.

— Да.

— Ну?

— Сьёкье, я только что изменил тебе.

— Боже. — Медовый голосок расхохотался. — О чем ты говоришь, Вальд? Ты же нормальный взрослый мужчина, и… и… и мы пока даже не обручены…

— Мне противно. Я противен самому себе.

— Не глупи, Вальд.

— Я выгнал ее. Сразу же.

Сьёкье промолчала.

— Ты одна? — спросил Вальд, уж неизвестно что надеясь услышать в ответ.

Сьёкье вздохнула.

— Чтобы разгрузить твою совесть, я бы и рада сказать тебе «нет», но я не хочу врать тебе, Вальд. Я одна. Я все еще одна.

— Слушай, — сказал Вальд. — Этот fuckin’ дом… давай я куплю его.

— Зачем? — спросила Сьёкье. — Тебе все равно не разрешат в нем жить; я узнавала правила.

— Я не буду в нем жить. Я хочу, чтобы ты уехала в Норвегию, а я приехал бы к тебе и мы бы поженились.

Сьёкье молчала.

— Ну? — крикнул Вальд.

— Вальд, — спросила Сьёкье, — ты уверен, что не хочешь разбить мне сердце?

— Сьёкье! — завопил Вальд. — Тебе нужно немедленно рвать из Америки! Ты только что сказала пошлую, голливудскую, сугубо американскую фразу. Ты сама не замечаешь, как меняешься; не знаю, смотришь ли ты телевизор, но там, видно, сам воздух ядовит.

— Может, ты и прав, — тревожно сказала Сьёкье. — Но какой тогда смысл переоформлять дом? Только платить лишние налоги все тем же американцам. Давай лучше на эти деньги построим отличный бассейн в Норвегии.

— Я тебе и так построю бассейн.

— Ты настолько богат? — удивилась Сьёкье. — Кстати… знаешь, а Сид до сих пор не появлялся.

— Я…

Вальд хотел было сказать, что не рекомендовал Сиду появляться у Сьёкье, но испугался, что она расценит это как собственнический эксцесс, еще более отвратительный в силу своей преждевременности.

— Что?

— Нет, ничего. А ты не знаешь, страус по-прежнему у Эбенизера?

— Не знаю. Узнать?

— Не надо. Так ты пойдешь за меня?

— Ты смешной. Я же тебе сама это предлагала.

— Ты предлагала нам обоим и как бы шутя.

— Ничего себе шуточки…

— Но ведь мы были знакомы всего час… а как же любовь?

— А почему ты звонишь мне, Вальд?

— Потому что люблю тебя.

— Но ведь мы были знакомы всего час.

— Черт побери, ты права. Знаешь? когда я с тобой разговариваю, я ощущаю себя полным идиотом.

— Поэтому ты так редко мне звонишь?

— Извини. Да что телефон! одно расстройство. Я хочу быть с тобой, а не только слышать твой голос. От него еще больше тоски… Но мы будем обсуждать детали?

— Какие?

— Ну, не знаю. Я, например, католик — это важно?

— Нет. Я готова перейти в католичество… разве что…

— Ну!

— Церковь будет от нас далеко.

— Подумаешь, — с облегчением сказал Вальд.

— А католики сейчас имеют право развода?

— Не знаю. А почему ты спрашиваешь?

— Ну мало ли. Вдруг ты просто ослеплен любовью.

— Да, — сказал Вальд. — Я ослеплен любовью и желаю оставаться таким до конца своих дней. И хоть я в жизни не видел твоего фьорда, но заранее люблю его и хочу, чтоб меня похоронили именно там и конечно же, рядом с тобой.

Сьёкье заплакала.

— Что такое? — всполошился Вальд.

— Я не верю… такое только в сказках бывает…

— Ладно, — сказал Вальд. — Давай сделаем паузу. Я теперь буду звонить тебе каждый день.

Сьёкье рассмеялась сквозь слезы.

— Каждый день не надо; ты занятый человек. Вдруг ты как-нибудь не сможешь и начнешь опять на себя наговаривать. То есть я буду рада тебе каждый день, но не превращай это в обязательство, ладно?

— Ладно. Я могу считать, что теперь мы обручены?