Училка и мажор

Дрожащими пальцами не сразу попадаю по кнопкам домофона. Повторяю код после красного сигнала и недовольного пиканья, и замок впускает меня.

Иду спешно по коридорам, заглядывая то в один зал, то в другой. Людей немного, хотя ещё вроде бы не поздно. Признаться, ужасаюсь, когда вижу эти высоченные неровные стены в разноцветных выступах. Я бы ни за что не полезла вверх, даже со страховкой.

Марк сказал, что Семён обычно занимается в дальнем зале для экстремалов. Если те, в которые я заглянула, обычные, то страшно представить, какие это экстремальные.

И вот, заглянув за самую дальнюю дверь, я столбенею. Очень высокие “скалы”, выше пятиэтажек точно, если сравнивать. Тут никого нет. Никого кроме… лежащего на полу парня.

— О Господи! — вскрикиваю и бросаюсь к Радичу, а это именно он.

Лежит на матах, распластав руки и ноги. А вдруг… вдруг он весь переломался? Или ещё не дай Бог чего хуже…

Мат не особенно спасёт, если свалиться с пятнадцати-двадцатиметровой высоты.

— Семён! — подбегаю и падаю рядом с ним на колени, зацепив бутылку и лужицу разлитого алкоголя.

Хватаю за плечо, но тут же отдёргиваю руку. А вдруг у него что-то сломано? Тормошить же нельзя.

— Семён, ты слышишь меня? — касаюсь бледного лица, а потом припадаю ухом в груди, до дрожи боясь услышать там тишину.

— Вообще-то, по закону жанра ты должна была расстегнуть мою рубашку, чтобы лучше услышать сердцебиение, а потом начать делать искусственное дыхание, — слышу негромкое над ухом.

Ох, мать твою.

За пару мгновений до меня вдруг доходит то, о чём я, дурочка, почему-то не подумала сразу. Прилетела, выкатив глаза, а это просто… просто розыгрыш! Заманил меня сюда таким подлым обманом!

Чёртов сукин сын. И дружок его!

А я идиотка.

— Ты! — отпрянываю, вскрикнув сердито.

— Тихо-тихо, детка.

Семён не даёт мне отстраниться, перехватывает, валит на мат, перетащив через себя, а потом перекатывается на бок и нависает сверху.

У меня перехватывает дыхание. От неожиданности, он его наглости! От его близости…

— Слезь с меня, придурок!

Извиваясь, выбираюсь из-под парня и вскакиваю на ноги. Я невероятно зла! Просто в ярости!

— Ты идиот, Радич! — я так взбешена, что буквально топаю ногой от злости. — Как с таким можно шутить?! Я же… я примчалась! Все дела бросила!

А он… ржёт, паршивец.

— Испугалась за меня, Адамовна?

— Придурок!

— Переживала?

Он, продолжая улыбаться на все тридцать два, тоже поднимается на ноги.

— Ты… Ты просто… да ну тебя!

Я со злостью толкаю его в грудь, намереваясь пройти и убраться отсюда как можно скорее подальше.

Но он не даёт. Хватает меня за талию обеими руками и удерживает. Прижимает ближе, хохоча.

— Вот тебе! — замахиваюсь насколько могу и залепляю ему пощёчину.

Наверное, его это шокирует, потому что он отпускает меня и отступает на шаг. Смотрит ошарашенно, улыбка сползает с лица, а на щеке расплывается стремительно алеющее пятно.

Да я и сама, признаться, шокирована. Мне никогда раньше не приходилось бить своих учеников или студентов. Да и вообще людей…

После секундной заминки и стычки взглядов, я и опомниться не успеваю, как Семён резко подаётся ко мне, хватает ладонью за затылок, и его губы прижимаются к моим. Припаиваются, присасываюся намертво.

И вдруг, после первой вспышки возмущения, я будто разом теряю все силы. Наверное, в его слюне какой-то парализующий яд… Иначе как объяснить то, что моё тело превращается в вату?

Руки плетьми повисают, я теряю волю и позволяю ему…

Как у такого дерзкого и наглого парня могут быть такие нежные губы? Как тот, кто устроил мне минет-шоу под окнами аудитории может так трепетно касаться языком моего языка? Так сладко, с предыханием, целовать, что голова начинает кружиться, а ноги превращаются в желе.

Это точно какой-то яд… Неведомое вещество, которое Радич через поцелуй впрыскивает в мой организм, заставляя против воли таять от этих прикосновений и отвечать на них, пробуя на вкус запретный плод.

Мы уже целовались тогда в клубе, но это было как-то иначе. Жарче, острее, напористее. Я подумать не могла, что он может быть таким нежным.

Семён сам мягко прерывает поцелуй и отпускает меня. И, конечно же, я встречаюсь с полным триумфа наглым взглядом. Облизывается и улыбается.

— Не смей так больше делать! — говорю возмущённо и толкаю его в плечо, но не сильно. Пыл куда-то испарился, а силы иссякли.

Но внезапно замечаю, как Семён задушенно выдыхает. Пытается скрыть это и ухмыльнуться, но реакцию на боль иногда скрыть невозможно.

— Что случилось? — хмурюсь.

— Ты о чём? — поднимает брови.

— Покажи плечо, — требую.