Лайк за любовь (СИ) - Черничная Алёна

— Как ты узнала обо мне? — тихо спросила я, нервно теребя пуговицу на платье, даже не замечая, что она практически оторвалась.

Я ведь по серьёзному никогда и не спрашивала об этом бабушку. Мне казалось, что это все неважно, но когда кажется…

— Потом я перебралась сюда жить, купила этот дом и еще надеялась наладить отношения с Милой. Через пару лет, когда твоя мать вышла замуж, то она попросила не появляться на пороге ее дома, давая мне четкое осознание того, что я все-таки натворила, — бабуля горько усмехнулась. — Мила обрубила все мосты почти на десять лет. Но потом как-то приехала ко мне сама. Правда, в стельку пьяная…

— И? — я с трудом уже удерживала в себе холодную дрожь.

— И долго плакала, кричала, что это я во всем виновата, что испортила ей жизнь, и что за десять лет брака она так и не смогла родить мужу общих детей. А потом она просто сказала, что, если бы не я, то она никогда не довела бы себя до такого состояния, чтобы оставить ребенка в роддоме. А дальше ты и так знаешь…

Прижав свои ладони к лицу, я грубо потерла щеки, пытаясь хоть немного отрезвить себя от услышанного. В голове творилась какая-то каша. До этого история про мою мать казалась более прозаичной. Просто родила и просто оставила. Все. Никаких тебе семейных тайн.

Я посмотрела на свою бабушку, встретившись с ней взглядом. В моей голове никак не могла уложиться мысль, что эта женщина, которая никогда и голоса на меня не повысила, всегда бережно и заботливо относилась ко мне могла отправить же собственную дочь на аборт. Это было просто невозможно.

Бабушка вдруг схватила меня за руки и с силой сжала на них свои пальцы:

— Кирочка, прости меня. Прости, детка…

— Ба, я…

— Может, если не моя ошибка с твоей матерью, то ты могла бы расти в полной семье, — она продолжала цепляться за мои пальцы, а из ее красных опухших глаз градом катились слезы. — Я так виновата перед тобой и Милой. И теперь, когда я вижу, как теряешь голову от Королева… Ты говоришь словами своей матери, у тебя глаза горят, как горели у нее. Мне страшно. Я не хочу, чтобы ты потом пожалела о том, что кинулась в омут с головой. Ты становишься другой и даже смотришь на меня по-другому, — бабушка снова стирала солёные следы со своих щек. — Мне было достаточно один раз увидеть тебя и Егора вместе, чтобы понять, что ты просто утопаешь в нем.

Я сглотнула тяжелый сухой ком в горле. Ее слова про Егора подняли во мне еще больший шквал эмоций. И это было совсем не ощущение какого-то предостережения. Нет, лишь пылающее чувство под ребрами, и полное непонимание происходящего.

— Кирочка, я не знаю, как ты будешь относиться ко мне после того, что рассказала тебе. Я не стану просить понять. Это невозможно понять. Да и простить, наверное, тоже. Об одном умоляю- живи, радуйся, но оставайся мыслями в этом мире, а не в облаках, — бабушка гладила меня по волосам, с паникой заглядывая мне в глаза. — Я очень люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала. Мне не вымолить никогда прощения у твоей матери, но у меня, кроме тебя, никого больше нет.

Глава 24

Я проплакала все утро. И это были не судорожные рыдания с завыванием в подушку. Я просто молча лежала на кровати, свернувшись калачиком.

Была ли нужна мне эта правда? Не знаю. Но теперь знаю одну правду — все лгут. И даже я. Самой себе, утверждая, что меня ничего не касается. Нет, я не стала любить бабушку меньше, но мысль, что все могло быть по-другому крутилась в моей голове. И мне бы очень хотелось, чтобы она исчезла оттуда.

Я всегда думала, что моя мать просто неблагодарная безответственная девица, бросившая ребёнка в роддоме, и не имеющая никаких оснований так равнодушно относиться к своей же матери. А теперь, оказывается, и бабушка не святая…

В водовороте слез и путающихся мыслей я едва расслышала вибрирующий телефон.

— Моя, я… — но в трубке тут же повисла секундная тишина. — Кир, ты плачешь?

— Нет, — соврала я, шмыгнув носом, даже не стараясь сделать ложь более правдоподобной.

— Что случилось? — голос Егора напрягся.

Я лишь снова зашмыгала носом в трубку.

— Я сейчас приду.

— Егор, не надо.

Теперь было непонятно, как отнесётся бабушка к его визиту, но она же и не запрещала. А если бы и запретила…

— Кира, если Нина Ивановна решит не пускать меня на порог, меня все равно ничего не остановит, — произнес он, словно считав мои мысли. — Жди, скоро буду, — коротко ответил Егор, сбросив вызов.

Как только меня обняли его руки, я почему-то моментально разревелась с новой силой.

— Маленькая моя, — шептал он мне в макушку, еще крепче прижимая к своей груди и окутывая своим теплом. — Ну, что ты…

Расположившись на кровати, Егор грел меня в кольце рук, осторожно гладя по спине, пока мое лицо, уткнувшееся ему в грудь, оставляло мокрые следы на футболке. Он ни о чем не спрашивал, а просто давал мне выплакаться. Мне всегда казалось, что если держать любые эмоции под контролем, то так легче оценить то, что происходит вокруг и повести себя правильнее. А сейчас я понятия не имела, что такое «правильно». Как оказалось, наша женская семейная линия вообще не подходила под определение этого слова.

— Ведь все и правда в моей жизни могло быть по-другому, — прошептала я лежа головой на груди Егора и ощущая, как монотонно стучит его сердце.

Он молча слушал мой рассказ, разбавленный хаотичными всхлипами, бережно вытирая пальцами мне слезы и зарываясь лицом в мои волосы. Я рассказала ему все. Как есть.

— Кир, — Егор приподнял мое лицо за подбородок, напряженно заглядывая мне в глаза, — не надо терзать себя этой мыслью. В той части прошлой жизни уже ничего не будет по-другому. Но ведь ошибки твоей семьи и свели нас друг к другу. И пусть это прозвучит жестоко, но мне плевать даже на миллионы ошибок, совершенных в мире, если они привели меня к тебе. — Очерчивая большимм пальцами мои скулы, он улыбнулся. — Собирайся. Поехали. — Его глаза сверкнули знакомым огоньком.

— Егор, — я уткнулась лбом в мужскую грудь, — не-е-ет, пожа-а-а-луйста.

Грудная клетка парня завибрировала от тихого смеха.

— Мы будем один стресс заменять другим, — Егор подхватил меня за талию и встал с кровати, легко держа в своих руках. — Бери купальник.

Я уже готовилась начать сопротивление, но непоколебимый взгляд и крепкие руки, обнимавшие мою талию… Возникло жгучее желание послать к черту все. Не хотелось больше ни о чем думать, прокручивать в голове этот утренний разговор. Хотелось просто свалить из этой комнаты и провести день не занимаясь самобичеванием.

— Думаю, что тебе надо будет обмолвиться парочкой фраз с бабушкой, поэтому жду тебя в машине, — он оставил на моих губах еще один поцелуй и скрылся за дверью.

Мне хватило пяти минут, чтобы переодеться в купальник, юбку и чёрную футболку Егора, которая так и осталась у меня с момента нашего первого путешествия.

«Как он там говорил? Стиль оверсайз. Отлично. И на лице у меня тоже полный оверсайз, — я наигранно улыбнулась своему опухшему отражению в зеркале, завязывая высокий хвост.

Перед дверью бабушкиной комнаты я сделала несколько глубоких вдохов и осторожно заглянула за дверь.

— Ба, я с Егором уеду ненадолго.

С отсутствующим выражением лица она сидела на своем диванчике и смотрела телевизор. Где-то в глубине души неприятно защемило, и правильным было бы пойди и обнять ее, но я продолжала стоять в дверях, ожидая ответа.

— Тебя ждать ночевать домой? — спросила бабушка севшим голосом, не переводя на меня взгляд.

— Не знаю, — я решила не юлить с ответом, ведь мне и правда было не знать.

— Кира… — она все-таки подняла на меня свои красные опухшие глаза, наполненные тоской.

— Ба, все будет нормально, — сухо ответила я и постаралась улыбнуться.

Егор уже ждал в машине, и достаточно сосредоточенно стучал большим пальцем по экрану телефона, что-то печатая в нем. Поэтому когда я резко открыла пассажирскую дверь, он вздрогнул и выронил сотовый под сидение.