MarInk - Жизнь в зеленом цвете - 7

Честно говоря, мне уже начинает всё это надоедать, но сдаваться я не стану, даже если придётся до конца года дрыхнуть на этих кретинских кожаных креслах - они, между прочим, скользкие, я с них во сне уже три раза падал. Пусть Блэк с Поттером отступятся.

Вот только упёртые они, как ослы, так что вряд ли сделают мне такой подарок.

В общем, это надолго.

11.10.

Кто здесь жаловался на однообразие? Я жаловался?! * * * , чем я только думал? Да здравствует однообразие!! Лучше оно, чем такое… вот такое вот!!!

* * * , гораздо лучше.

Спокойно, Северус, спокойно. Лучше я запишу всё и попытаюсь осмыслить. По порядку…

Вчера Слизерин и Гриффиндор повздорили на квиддичном поле, чья сейчас очередь тренироваться. Мне, собственно, фиолетово до этой глупой игры, но Слагхорн, которого вызвали на поле разбираться с МакГонагалл насчёт очереди, был мне нужен - я всё хотел обсудить с ним перспективные пути модификации Веритасерума. И пошёл с ним, чтобы поговорить по дороге; и ведь мы даже очень удачно поговорили, очень хорошо… На поле я хотел было уже уйти, чтобы сесть в библиотеке и подумать как следует о Веритасеруме - но Поттеру же нечего было делать, Поттеру же непременно надо было найти себе объект для развлечения, пока деканы выясняют, кому тренироваться! Пусть даже Блэка рядом не было - Поттер и один вполне справляется. А вся гриффиндорская команда по квиддичу и рада - стоят, уроды, и смеются, как будто самая весёлая вещь на свете - это когда над кем-то безнаказанно издеваются.

- Эй, Сопливус, а ты-то что здесь забыл?

- Не бойся, не тебя, - фыркаю.

- Бояться? Тебя? Ты себе льстишь, Сопливус!

- А ты вечно хорохоришься, когда у тебя за спиной толпа, чтобы защитить тебя от меня, между прочим. Один на один ты лезть не решаешься, гриффиндорец драный…

Поттер резко бледнеет от злости - так ярко, как бумага, никогда не думал, что люди так умеют - и ещё вокруг дождь начинается, гроза, молнии то и дело бьют в землю - и в этом свете молний я так чётко вижу, что у Поттера гневно дрожат ноздри, и что над левой бровью у него крохотная родинка, а ресницы длинные, как у девчонки, мокрые, тёмные-тёмные. И губы движутся - он говорит что-то, а я не слышу.

Засмотрелся.

- Что ты стоишь и ухмыляешься, сальный ты ублюдок?!! - оскорблённый моим невниманием Поттер срывается на крик; негативных эмоций гриффиндорскому капитану прибавляет и то, что МакГонагалл явственно проигрывает в споре со Слагхорном. - Ты, паршивый вор… чтоб ты сдох!

Долго, наверно, лелеял эту мысль.

Поттер делает шаг вперёд, отбрасывает метлу и размахивается дать мне кулаком по скуле. У меня хреновая реакция, я не привык драться на кулаках, предпочитаю палочку…

Как только кулак Поттера соприкоснулся с моим лицом, в меня ударила молния.

Это почти не больно. Это только слегка жжёт. Может быть, потому, что молния через меня идёт в Поттера - его трясёт, он запрокидывает голову, как-то неестественно оскалившись, и оседает на землю, но оторвать руку от моего лица не может. И я подхватываю его, обнимаю за талию одной рукой и касаюсь ладонью его щеки.

Молния мечется по нашим телам, яростно, всполохами боли - слабой, но подкашивающей колени; я падаю, но держу чёртова Поттера, держу - и он смотрит на меня, глаза в глаза, и я не могу понять, о чём он думает. Но ему страшно - это я вижу.

Я понятия не имею, кого или чего он боится, но знаю, что не хочу его отпускать. Он лёгкий, у него яркие губы и тёмно-карие глаза, у него влажные прядки прилипли к вискам, и капли дождя текут по бледным щекам.

Не хочу.

МакГонагалл выкрикивает какое-то заклинание, и молния уходит. Ещё две лишних секунды - целых две таких коротких секунды - я держу его. А потом отпускаю, и он валится на траву.

Мадам Помфри причитает что-то, смешивая лечебные зелья в больших кубках; сначала она поит Поттера, ему сильней досталось, он даже встать не мог сам. Я не вслушиваюсь - в голове гудит, во всём теле слабость. В лазарете больше никого нет - мадам Помфри выгнала толпу поттеровских сочувствующих, сказав, что ему нужен покой. Я, честно сказать, рад этому - они так громко болтали, что уши резало.

Зелье кисловатое, как будто туда добавили лимонного сока; обычно я распознаю на вкус почти любое зелье, как-то раз даже поспорил со Стеббинсом об этом и выиграл пять галлеонов. Но сейчас я не хочу даже думать о том, чтобы что-то анализировать. Мне просто хочется лежать и смотреть в потолок - чистый белый потолок, по которому пляшут тени; гроза закончилась так же быстро, как и началась, и заходящее солнце за окном пламенеет.

Мадам Помфри выходит, и в лазарете становится очень тихо. Я слышу неровное дыхание Поттера на соседней кровати - медленное, затруднённое. Интересно, а он моё слышит?

- Снейп, - неожиданно говорит Поттер. - Ты мне мантию вернёшь?

- Размечтался, - говорю я. На потолке есть небольшая извилистая трещина, и я рассматриваю её чересчур внимательно.

- На черта она тебе? Просто так, меня и Сириуса позлить?

- Вам полезно. Чтобы не думали, что стоит топнуть ногой - и всё принесут на блюдечке с голубой каёмочкой.

- Перевоспитать, что ли, хочешь? А тебе не всё равно?

Я долго молчу - так долго, что солнечные лучи успевают из нежно-розовых стать лиловатыми. Поттер терпеливо ждёт; он не спит, я знаю - дыхание у него всё такое же неровное. Он ждёт.

- Мне не всё равно, - говорю я.

И это чистая правда.

В лазарете больше никого нет; ночь, ущербная луна светит в окно - какое здесь большое окно; в подземельях, в спальнях, совсем крошечные, под потолком, и сделаны магией, как потолок Большого зала… я никогда раньше не видел, как лунный свет скользит по стерильно-белым стенам и потолку лазарета - если мне приходилось ночевать здесь, я спал. А теперь не спится.

Поттер дышит ровно, медленно, размеренно; глаза у него закрыты, сам он весь разметался по кровати, как морская звезда. Я лежу и честно пытаюсь смотреть на потолок, но то и дело ловлю себя на том, что пялюсь на Поттера.

Какого хрена он вообще так безмятежно дрыхнет, когда я - его злейший враг, между прочим! - валяюсь на соседней койке и могу сделать любую гадость? Вот выскажет Блэк Поттеру про меры предосторожности… скажет, что надо было меня Петрификусом долбануть, как только мадам Помфри ушла, и спать спокойно.

Но Поттер так не сделал, и мне отчего-то неловко. Будто я попал обеими ногами в одну штанину и никак не могу выпутаться. Чёртовы гриффиндорцы, вечно от них какие-то неудобства…

Я встаю и сажусь на пол между своей кроватью и поттеровской. Левая рука Поттера свешивается с края кровати; точёные пальцы, узкая ладонь, полукруглые лунки аккуратных ногтей. «Наверное, снитчам эти руки тоже нравятся», - думаю я. А потом начинаю лихорадочно соображать… что значит ТОЖЕ??!!