Викторьен Дю Соссей - Дневник кушетки

Один в этом гнездышке, где мы мечтали жадно примкнуть друг к другу, наедине с своими мыслями; опьяненный предчувствием будущего возмездия, которое таится в храме вашей красоты, я льщу себя надеждой, что вы так же одиноки, как я, и что вы страстно ловите те слова, которые произносят мои уста, и что вы нежно шепчете, что ваши уста не воспротивятся поцелую, который соединит наши уста так же, как позже любовь соединит наши судьбы.

Ваши золотистые волосы похожи на утреннюю зарю; в ваших светлых глазах я вижу голубое небо; ваше благоухание порождает самые пышные иллюзии и мечты, все мои надежды исходят от вас, вы возбуждаете во мне высшие духовные радости.

Еще совсем маленького, меня обожала старая некрасивая бабушка. Посадив меня к себе на колени и проводя дрожащими руками по моим спутанным кудрям, она говорила: у тебя глаза со временем сделаются очень нежными; тебе не будет стоить много труда лгать; твой рот будет чувственным; я бы желала, чтобы он всегда стремился целовать только один ротик; у тебя хорошее сердце: так как у тебя гордая душа, ты тогда подумаешь о сладости счастливых слез, когда ты попробуешь вызвать в других горькие слезы. Никогда не забывай, мой милый мальчуган, что истинно счастлив ты будешь только сообразно с тем, что ты даешь другим. По мере того, как я подрастал и мужал, я все лучше и лучше помнил советы доброй феи; и я еще не согрешил, потому что всегда им следовал. Также благочестиво я построил себе идеал женщины, к которой я сохранил всю нежность моего сердца, все могущество моей любви.

В ваших глазах я нашел те глаза, которые искал, я нашел в вас родственную душу, у вас такая же сильная натура, как и у меня, вы прекрасны, как мой идеал, но ваш голос гораздо гармоничнее. Вы богато одарены такими человеческими достоинствами, о которых я и мечтать не могу.

Я вас люблю.

Ваше очарование имеет свежесть утренних роз. Вы прихотливы, как тихая симфония. Все звучит музыкой вокруг вас. Вы — кокетливая нимфа, наклонившаяся над ручьем и любующаяся изображением своей молодости в водяном зеркале.

Я вас люблю.

Когда вы приходите, вы сеете одно наслаждение, вы возбуждаете желания, ваша походка напоминает танцующих наяд. Как же мне было не стыдно сделаться безумным!

Я вас люблю.

Мои руки, обнимая вас, становятся слабыми.

Своей страстью я сумею возбудить вашу, от моих желаний снова возобновятся ваши, и мы вместе забудемся в чувственных наслаждениях.

Я вас люблю.

Мое послание близится к концу, я чувствую, как покидает меня рассудок, я, изнывая, предвкушаю близкое ощущение сладострастного чувства; экстаз мною овладевает, мои губы тянутся к вашим, мое безумие покоряет ваш слабый рассудок, мои страсти взывают к вашим, я плачу, как голодное дитя. Я голоден, я жажду вас, дайте часть, часть, часть, часть вашей…

Я люблю вас».

— Ловко! — воскликнул мой хозяин, окончив чтение своего длинного послания. — Если ты завтра не придешь, ты окажешься славной клячей! Или же я ужасно ошибся насчет твоей персоны! Это ужасно — приходится выдумывать такие выражения, которые способны подействовать на чувства этих женщин. Ведь все это можно было бы резюмировать так: ты мне подстроила свинью, я зол, но если придешь завтра — я забуду, и все пойдет по-старому. Так было бы яснее, короче, и я был бы час тому назад уже в постели.

Он готов был уже начать раздеваться, как вдруг его осенила такого рода мысль:

— Так как я одет, то это было бы не бесполезной жертвой — пойти опустить письмо в почтовый ящик. Она получит его в восемь часов утра. Это ей будет приятно. Но нужно пометить на письме: «три часа утра». Еще нет двух, но сойдет. Она способна поверить, что я не ложился. Разве спят, когда любят?

Он пошел на почту, а еще через полчаса уже спал ангельским сном.

На следующий день в десять часов утра дом был разбужен ужасным звонком. Мой хозяин вскочил и вскрикнул взволнованным голосом:

— Боже! Если это она!.. Это злая шутка… У меня неприличный вид… И ее любовь падет так же, как падает вода из душа…

Удар звонка. Дрринь!

— Если она! А если я не открою… она подумает, что я ночевал не у себя. Пойду!

Это мальчишка посыльный с голубенькой бумажкой.

Десять строчек размашистым почерком:

«Я смущена теми страданиями, которые вам доставила, я проклинала трусость, которая меня остановила и не дала возможности сдержать данного вам слова. Ждите меня сегодня вечером; в девять часов я буду у вас. Моя душа в вашем распоряжении, делайте с ней, что хотите. Я вами увлеклась, я вам принадлежу, потому что я уверена, что вы меня любите так, как я этого хочу.

Маргарита».

— Хорошо, — сказал мой хозяин, укладываясь на кровати. — Я смогу спать до полудня, без перерыва. Спокойной ночи, Маргарита.

Как хорошо он спал!

Мы приготовились к большой игре с прекрасной Маргаритой. Но прежде чем входить в подробности, я нахожу нужным описать красавицу.

Сильная брюнетка высокого роста, с глазами, которые очень редко встречаются, Маргарита вполне подходила под определение прекрасной женщины. Насчет этого не могло быть другого мнения. Ее фигура была просто великолепна! Говорили, что это юное и свежее тело имело полное право находиться в Лувре.

С тех пор, как я услышала о Венере Милосской, я мечтала о ней составить понятие; да, милая Венера, ты должна пасовать, стоя рядом с Маргаритой.

Имею ли я право говорить, с моими двумя колесиками, что руки и ноги этой принцессы были вполне достойны божества? А кожа, эта белая тонкая кожа, которую не так скоро сыщешь! А ее голос! Ее глубокий, спокойный, симпатичный голос — настоящий музыкальный инструмент.

Когда она вошла, я остолбенела, и вся мебель вместе со мной. Мы все разинули рты от удивления. Маленький стул сделал несколько поклонов, пуф смешно надулся, и весь вид его, словно говорил: только для ваших обворожительных форм; кресло попробовало кашлянуть раз, как те люди, которых не скоро замечают и которые хотят напомнить о своем существовании. Кровать важно выставила себя, готовая на все, бестолковая дура, похожая на всех толстых людей: кровать может быть полна, она может иметь все, только ума у нее не будет.

Не думайте, что я это говорю потому, что Маргарита по времени предпочитала растянуться на постели и не проводить ночи на мне, я это говорю потому, что так думаю, потому что кровать лишена нервов, чувствительности, нежности; к слову сказать, кровать не знает тех ужасных сотрясений, к которым я так чувствительна; кровать, бесспорно, полезна для некоторых влюбленных, но для влюбленных, ищущих оттенков… Но я повторяю, я не могу ничего лишнего сказать о постели, чтобы не подумали, будто я зла и завистлива; я возвращаюсь к моему хозяину.