Собственность Дьявола. Право на семью (СИ) - Николаева Елена

В его голосе звучит разбавленная сдержанным отчаянием сталь. И эти интонации режут по живому моё сердце. Я не понимаю, о чём идёт речь. Но точно осознаю, что раскрылся ещё один давний секрет.

— Вадим не виноват в смерти Маши.

— Я позвоню, — грубо выдаёт и уходит.

По отдаляющимся шагам догадываюсь, что мы с Милой, наконец-то, остаёмся одни.

— Вылезай. Он ушёл в другой зал, — голос Миланы слегка натянут. Она явно нервничает. Возможно, чуть меньше, чем я.

Выбравшись из-под стола, залпом выпиваю стакан воды и приступаю впопыхах собираться. Нахожу в сумочке деньги, подзываю к нам официанта. Он быстро приносит счёт.

— Мил, что ещё за диагноз? Я чего-то не знаю? — возвращаюсь к теме, глядя, как подруга подхватывает со стула пальто.

— Год назад Вадим по ошибке приписал ему бесплодие. Разве ты этого не знала?

— Нет. Этой новостью он со мной точно не делился. Постой. Ты серьёзно? Какое бесплодие? — переспрашиваю, будто информация с опозданием достигает нужной части мозга.

— Господи, Машка, вы же с ним вместе анализы сдавали. Разве не ты заставила его это сделать? Вадим тогда тебе подыграл. В итоге вышла путаница.

— А можно с этого момента поподробнее?

Глава 2

Маша

Мы сбегаем на террасу, чтобы исчезнуть из поля зрения. Занимаем дальний угол. Зимой клиентов здесь нет. Сюда выходят только покурить и подышать свежим воздухом.

Сложив предплечья на балюстраду, смотрю в небо. На то, как в воздухе кружится белый пушистый снежок. Пять минут отдышаться, и можно сбегать по ступенькам домой.

— Рассказывай, Милана. Я вся внимание, — перевожу взгляд на Милу.

— Хорошо. Начну, пожалуй, с твоей свадьбы. Помнишь, Вадик увёз меня в клинику? Он обследовал и заявил, что беременность прервалась. У меня начался выкидыш. Я была в таком отчаянии, что ему пришлось накачать меня успокоительными и уложить спать. После этого несколько суток мне не хотелось ни с кем разговаривать. Даже с тобой. Прости, Машка, но мне тогда было так паршиво, а ты, хоть и нервничала, но всё равно сияла на свадьбе.

— Боже, Мила, это был хайлайтер… — закатываю глаза, позволяя себе съязвить.

Я точно помню, какие эмоции испытывала от начала и до конца моего падения в ад…

Сиять от счастья я не могла. По той простой причине, что брак с Русланом изначально был заявлен фальшивкой. И никакие его заверения о том, что у нас всё будет по-настоящему, не внушали доверия. Впридачу папа впал в кому. И мне пришлось улыбаться всем сквозь боль и слёзы, которые я копила в душе до определённого момента. А затем они выжгли меня внутри и снаружи…

— Знаю, я. Знаю, Машка. Но тогда мне виделось всё иначе. Я потеряла ребёнка. Вадим проявил ко мне слишком много заботы, я бы даже сказала больше, чем следовало бы врачу. О твоей смерти я узнала от него. И меня снова накрыло. За несколько дней до твоего погребения мы как-то незаметно сблизились. Он разделил мою печаль, предложил сопровождать меня на траурном мероприятии. На тот момент он поддерживал с Русланом дружеские отношения. Мне, как и Руслану, нужна была поддержка. Соболь выставил мои вещи из квартиры, как только я вернулась из клиники домой. Сказал, что у нас всё кончено. Выкидыш его ни капли не огорчил. Наоборот, он был этому рад. Выдал, что шлюхи его заводят больше, чем я. В тот же вечер я набрала Вадима и снова попросила о помощи. Он забрал меня к себе домой. Отношения завязались несколько позже. Как раз на Рождество. Как сейчас помню, за день до праздника Шах приехал из клиники сам не свой. Налил в стакан виски и выпил залпом. На мой вопрос: «Что случилось?» — он не ответил. Сжал в руке какие-то бумаги и попросил отвезти его к Исаеву.

Руслан твой встретил нас пьяным. Не то, чтобы совсем в стельку. Соображал, но… вскоре я поняла, что он в неадеквате. Хреново ему было. Не от пьянства. Настолько хреново, что даже я ощутила эту тяжесть на себе.

И очень хорошо, что он урну с прахом хоронил. Если бы гроб с телом тьфу-тьфу-тьфу… мужика бы откачивали. А так на транквилизаторах выстоял. Простился… С кладбища его под руки увели.

— Как ты? — поинтересовался у него Вадим, как только мы зашли в дом.

— Хуево, — процедил он сдавленным голосом, растирая ладонью область сердца. Мне предложил присесть в гостиной на диван. Сам к бару направился.

— Машка, дрянь такая, ушла… Бросила меня здесь одного подыхать… А я, мать вашу, не знаю, как с этим справляться! — выдавил надтреснутым голосом, и я подумала, что даже для такого титана, как Исаев, этой душевной боли слишком много. — Не умею, блять. Пусто без неё здесь. Понимаешь, Вадь? Воспоминания всё ещё под кожей зудят. Она будто всё ещё во мне. Внутри. Здесь. За грудиной. Давит какими-то мощными тисками. Держит, сука… Недвижимость эта, бабло, тачки, бизнес, работа, где я вкалываю до отключки, чтобы не думать. Не помогает. Утро наотмашь по мозгу врежет — и всё по новой. Мне это всё нахуй не надо без Машки моей. Хочу к этой суке… в ад… Понимаешь?

Он достал из бара бутылку, открутил крышечку и надпил из горла, махнув рукой Вадиму на бар. Мол, хочешь, угощайся. Но Вадим отказался. Знал, что добром это не кончится.

— Шах, может сдохнуть, а? — демонический отчаянный хохот полоснул по моей душе леденящим страхом. У меня по коже мурашки пошли.

Он был сам не свой. Находясь в окружении других людей, выглядел совершенно одиноким. В глазах беспросветная тоска. Заросший. С мешками под глазами. Убитый горем мужик.

— Сесть бы за руль, утопить педаль газа до упора и разогнаться по встречной. Лоб в лоб. Как в краш-тесте. Чтобы мгновенно в мясо. И сразу к ней. К этой стерве в ад. Она же меня зовёт каждую ночь. Манит своими изящными пальчиками. Крови моей хочет. А, знаешь, мне ведь для неё ни хуя не жалко. Хочет сердце — вытащу и отдам… лишь бы вернулась. Хочу, чтобы этот кошмар закончился…

— Ты же знаешь, старик, это всё нужно пережить.

Вадим попытался хоть как-то его поддержать. Образумить. Успокоить. Было ясно, что Руслан скользил на грани. На острой грани чего-то непоправимого. Безумного.

— Пройдёт, Исай. Боль устаканится. Время лечит. Отпусти Машу. Её уже не вернёшь. Тебе себя нужно спасать. Она бы не оценила такой жертвы…

— Да что ты знаешь о ней?! — прервал Вадика настолько громким рычанием, что даже я вздрогнула и сердце поймала в пятках. Будто взвыл раненым зверем. Он и походил тогда на зверя. Дикого. Загнанного в ловушку гризли. С покрасневшим нечеловеческим взглядом и больной душой. — Вы! Оба! А ты? Ты… — Руслан так зыркнул на меня, словно обжог. У меня внутренности сжались в тугой комок. И льдом за доли секунды сковало тело. Твой безумный муж вверг меня в шок, тем, как близко подошёл к Вадиму. Грудь в грудь. С бутылкой в руках, которую стискивал до хруста в суставах, до побелевших костяшек. Казалось, он мог её раздавить в один миг, приложив чуть больше силы.

— Какого дьявола ты её сюда притащил? После всего, что случилось с моей женой? — прошипел Вадиму в лицо. Я сглотнула. В лёгких закончился кислород. Хотелось либо полностью вжаться в диван и слиться с мебелью, либо раствориться в воздухе. Исчезнуть. Я до чёртиков испугалась за Вадима.

— Не трогай Милану. Она здесь ни при чем. Мы с тобой на похоронах всё выяснили. Не вмешивай её в это зло. Она такая же пострадавшая сторона как и ты.

— Она Машку со своим бывшим ублюдком познакомила. Может быть, ты забыл? А затем тот предложил моей женщине помощь. Помог… У жены сердце не выдержало. Потому что я, сука, сделал ставку не на ту масть! Не поддержал её. Не смог защитить! Я ослеп в своей ярости! Я её собственными руками в пропасть толкнул. Понимаешь? Вот этими собственными пальцами удавку на шее затянул…

— Я так и не поняла, что он тогда хотел этим сказать. Он толкнул Вадима в грудь, а я соскочила с дивана, как ошпаренная. У Руслана сдавило горло и он замолк.

Мила говорит, а я будто заново в темноту проваливаюсь, оседаю на пол. Обхватываю ладонями голову, поджимая к груди колени. Внутренности горят огнём. Сердце, забившись в глотку, перекрывает доступ кислороду.