Неукротимый: возрождение (ЛП) - Аврора Белль

Слезы скатились с моих ресниц и потекли по щекам, и я даже не могла найти в себе сил смутиться из-за того, как у меня потекло из носа.

Тело Твитча напрягалось с каждым моим ударом, но все, что он делал, это отступал на кухню, его челюсть была твердой, брови сдвинуты, пока он принимал то, что мне нужно было выплеснуть. Он отходил, а я следовала за ним в нетрадиционном танце, которого я даже не знала.

Каждый удар, который я наносила, казался мне наказанием самой себе.

Это была не та Лекси, которой я была. Таким человеком он меня сделал. И я ненавидела его за это.

Удары наносились все быстрее и быстрее, а он двигался медленно, его тело было твердым и непреклонным, позволяя мне прижимать его спиной к кухонной стойке. Мои трясущиеся руки размахивали во все стороны, не заботясь о том, куда попадут удары, только о том, что они попадут.

Страдальческое хныканье покинуло меня.

— Как ты мог это сделать? — удар. Слова были грубыми. — Как ты мог так поступить со мной? — глухой удар. Мой голос дрогнул. — С ним? — Шлепок. Мое тело сотрясалось, пока я плакала, и мои удары ослабли, когда горе истощило меня, как батарейку сотового телефона. — Я любила тебя, придурок. — Удар. Когда его глаза закрылись, и он тяжело сглотнул, я подняла руку, готовая ударить снова, но удержала ее в воздухе. Мой голос был слабым, и я сосредоточилась на быстром биении своего сердца, делая медленный, дрожащий вдох. — Ты не можешь извиняться за это. — Я опустила руку, ничего не чувствуя. Абсолютно ничего. — Убирайся к чертовой матери из моего дома, Твитч.

Возвращаясь в свою комнату с горячими и пульсирующими ладонями, я нанесла прощальный удар.

— Ты должен был оставаться мертвым.

Я не слышала, как он уходил.

На самом деле, я даже не была уверена, что он это сделал.

***

Мое окно, задребезжавшее глубокой ночью, разбудило меня.

Я знала, что он придет.

Оно продолжало греметь, пока он боролся с ним.

Именно поэтому я закрыла его на засов.

Это было в среду, через два дня после того, как я в последний раз видела отца моего сына, — я провожала ЭйДжея на улицу к машине и увидела, что он ждет, прислонившись к огромному дереву на углу квартала.

Мое сердце замерло, но я притворилась равнодушной.

Конечно. Безразличие к Твитчу.

Да, точно.

Я была не очень хорошей лгуньей, даже самой себе.

В тот момент, когда наш сын заметил его, он бросился бежать, а у меня просто не хватило духу огорчать своего сына этим утром, поэтому я ничего не сказала. Наблюдать, как Твитч улыбается той кривой улыбкой, которую я так нежно любила, было почти чересчур. Тот факт, что это было направлено на нашего сына, официально сделало это слишком тяжелым, чтобы вынести.

Годы.

Он добровольно пропустил годы ЭйДжея, и это было больно.

Я не была дурой. Я поняла это. Тогда мы ему были не нужны. Вероятно, последние несколько лет он валял дурака и сеял свое семя, и теперь, когда ему, вероятно, наскучила такая жизнь, он решил попробовать себя в роли папочки и посмотреть, что из этого выйдет. И после того, как ЭйДжей станет милым и привязанным к своему папочке, а я видела, что он уже был таким, Твитч бросил бы его, и мне пришлось бы собирать следы разрушений, которые он оставил.

Я не позволю этому случиться.

Я умирала медленной, мучительной смертью, когда шла к ним, надевая солнцезащитные очки, и изо всех сил стараясь игнорировать человека, которого я когда-то считала Богом.

— ЭйДжей, нам нужно идти, дорогой. Не хочу, чтобы ты опоздал в школу.

ЭйДжей посмотрел на меня, сияя.

— Смотри! — он указал на дом через дорогу. — Там живет папа.

Меня охватило неприятное чувство. Мои брови нахмурились.

Если я правильно запомнила…

— Этот дом был выставлен на продажу шесть месяцев назад.

Не смей, бл*дь, мне это говорить.

Не-а. Не делай этого.

Эти мягкие карие глаза встретились с моими. Он произнес:

— Пять месяцев назад.

Ах ты, ублюдок.

Прекратятся ли когда-нибудь удары?

Он был здесь уже несколько месяцев. Месяцев.

Мой разум едва мог осознать этот факт, и мое сердцебиение ускорилось.

Обман был глубок, слишком глубок, чтобы следовать за ним, потому что я наверняка погибну, пытаясь проложить путь.

Твитч прижал к себе нашего сына, и это было хорошо, потому что я была готова ко второму раунду. Говнюк улыбнулся мне, делая вид, что блуждает по моему телу своими вечно прикрытыми глазами.

— Хорошо выглядишь, детка.

Пошел ты…

Вот что я подумала на это.

Но сказала:

— Нам нужно идти.

— Могу я увидеть папу после школы? — вежливо спросил ЭйДжей, затем добавил: — Пожалуйста? — для пущей убедительности.

Шагнув вперед, я протянула руки, и ЭйДжей охотно подошел ко мне, но во время передачи сына рука Твитча коснулась моей, оставив на кончиках пальцев теплый след. И я ненавидела то, что простого прикосновения было достаточно, чтобы воспламенить мое тело. Когда сын был надежно в моих руках, я покачала головой.

— Я так не думаю. — Он нахмурился, и как только начал спорить, я бросила на него твердый взгляд. — Не сегодня.

Твитч наблюдал, изучая лицо своего сына, стиснув зубы от разочарования, которое он там увидел.

— В следующий раз, приятель. Кроме того, ты знаешь, где я живу. — Затем он посмотрел на меня, прямо на меня, и когда заговорил, я услышала в них угрозу. — Я никуда не собираюсь уходить.

Не-а.

Мне это не понравилось.

В этом последнем заявлении определенно содержалось предупреждение, и, к сожалению, Твитч никогда не играл честно. К несчастью для него, он больше не знал меня. И я готова была пойти на все, чтобы уберечь своего мальчика, даже от его отца.

Особенно от его отца.

Избегать Твитча оказалось проще, чем я думала. Прошло несколько дней с тех пор, как я позволила ЭйДжею побыть с его отцом, и после того первого утра Твитч не выходил проводить сына в школу.

Я подумала, что с его стороны было умно держаться от меня подальше после событий этой недели. Я жила своими буднями, как и на прошлой неделе, но была на автопилоте, почти не думая о том, что происходит вокруг меня, и когда Никки позвонила в сотый раз, я ответила.

— Эй, — тихо сказала я.

Она тут же разрыдалась.

— Я не знала, клянусь.

Ее рыдания взывали к моим, но я не позволила им освободиться, особенно в офисе.

— Знаю.

— Тогда почему ты не разговариваешь со мной? — она шмыгнула носом. — Думаешь, ты единственная запутавшаяся, Лекс? — пронзительный писк вырвался у нее, прежде чем она открыто заистерила. — Я здесь теряю свой гребаный разум.

О, милая.

Мое сердце болело за нее.

— Ты не говорила с Хэппи?

— Ты издеваешься надо мной? — она захныкала. — Черт возьми, нет, — произнесла она так твердо, как только могла. — На хрен его, — в этот раз ее голос сорвался, и когда она продолжила, я едва могла ее понять из-за рыданий. — Ненавижу его.

Я мягко улыбнулась.

— Нет, не ненавидишь.

На этом плотина прорвалась. Никки взвыла:

— Не ненавижу. — Она продолжала всхлипывать: — Но хочу. — Послышался всхлип. — Почему не могу?

Я откинулась на спинку кресла.

— Потому что ты знаешь так же хорошо, как и я, что бы это ни было, это не на Хэппи нужно обижаться. Во всем виноват Твитч. — Я была зла на Хэппи. Я была чертовски зла, но знала Твитча, и знать его — означало знать, что он сделал бы все, что хотел, с помощью своих друзей или без них. Но это не означало, что я была готова поговорить с Хэппи. Так что, возможно, у меня были свои эгоистичные причины предложить следующее: — Думаю, ты должна позвонить ему, дорогая. — Потому что мысль о том, что Твитч и Хэппи живут через дорогу от меня, заставляла меня чувствовать себя загнанной в чертов угол.

— Правда? — выдохнула она, и в этот момент я поняла, что это было то, что ей нужно было услышать, то, что она молилась услышать от меня. Если бы я сказала ей, что никогда не хотела слышать, как произносят его имя, Никки удалила бы номер Хэппи и притворилась, что последних пяти лет ее жизни никогда не было. Однако я не была такой жестокой. Это была моя проблема, с которой нужно было разбираться, а не ее.