Тупак Юпанки - Я хочу летать

Я отрешённо размышляю о том, что его дикая идея вновь научиться летать — абсурд. У меня складывается впечатление, что Снейп просто «завёл» себе мечту, чтобы иметь хоть что-то своё, хоть какую-то цель, к которой можно стремиться. Только вот он поставил перед собой невыполнимую задачу именно для того, чтобы у его мечты не было финала. Кажется, последние пять лет он жил только ради того, чтобы жить, самостоятельно наполняя своё существование нелепым смыслом. И по-моему, он просто увлёкся своей несуществующей мечтой. Вернее, увлёкся желанием иметь эту мечту.

Я понимаю, что прав в своих мрачных догадках, подняв голову и поймав живой взгляд его блестящих глаз. Он с таким азартом рассказывает мне об этой идиотской книге и о полётах, что я невольно вспоминаю о том, что я — его первый слушатель. Мне становится не по себе. Его рассказ не то чтобы пугает меня, он заставляет чувствовать себя неуютно. Я невольно ёжусь. Снейп замечает это и резко умолкает.

— Я сказал что-то не то? — осторожно спрашивает он.

Я пытаюсь усмехнуться, но получается только болезненная гримаса и нервное дёрганье щекой.

— Нет, нет. Просто это… Это всё так странно, — поспешно бормочу я. — Никогда не слышал ничего подобного.

И я сам слышу в собственном голосе плохо скрываемое напряжение. Снейп поджимает губы и откидывается в кресле, устремляя взгляд перед собой.

— Я напугал тебя, — произносит он, и это не вопрос, а утверждение.

— Да нет же, — я мотаю головой и пытаюсь придать своему голосу уверенность. — Просто мне нужно время, чтобы… Чтобы привыкнуть к твоим странным рассказам. Я действительно не слышал ничего похожего раньше.

Невмешивающийся

Если в голосе Гарри и появляется уверенность, то в его глазах её совершенно нет. Зрачки блуждают по креслу, рукам Северуса и книге, как будто избегая его лица. На лбу залегает складка. Гарри то и дело покусывает губу и, не контролируя себя, срывает с земли травинки, чтобы смять их в пальцах и тут же выбросить.

Северус печально улыбается и вздыхает. Он думает о том, что мальчишка, конечно же, ничего не понял. Теперь он точно считает его психом. Странно, но это понимание нисколько не волнует Северуса. Он уже успел привыкнуть к тому, что стал таким. Он и сам прекрасно знает, что всё, что рассказывает — на грани абсурда. Вот только он надеялся, что Гарри его поймёт. Но чуда не произошло.

Северус мысленно ругает себя. Только что он напугал Поттера так, как в своё время Милти. Но если старый домовик привык к его странным рассказам, то Гарри теперь выглядит просто ошарашенным. Кажется, он не ожидал такого. А ещё Северус понимает, как сильно он поторопился, изливая душу и пытаясь донести до Гарри, как его тяготит земное притяжение, как на него давит воздух и как ему хочется взмыть в небо. Он изливал собственные мысли, накопившиеся у него за пять лет. Но лишь озвучив их живому человеку, а не глупому эльфу, Северус осознал одну простую вещь. Не о пыльной земле говорил он, объясняя Гарри, как ему хочется оттолкнуться от земной поверхности; не на духоту он жаловался, рассказывая о том, что в небе воздух чище; не о желании улететь он говорил, мечтая вслух, как расправит крылья. Совсем не об этом. Говорил Северус о своём одиночестве. И понял это только сейчас. Неудивительно, что Гарри не понял.

Под дубом наступает молчание. Северус механически поглаживает корешок книги, слегка улыбается и смотрит перед собой. Ему кажется, что несколько минут назад он разрушил что-то хрупкое и нежное, появившееся между ним и Гарри утром. И его улыбка вовсе не радостная. Она печальная и понимающая. Потому что, кажется, он знает, что произойдёт дальше. И он не ошибается…

Гарри вдруг чувствует, как онемели его ноги от долгого сидения в неудобной позе. Он упирается ладонями в землю позади себя и с трудом вытягивает затёкшие конечности. Где-то на задворках сознания он ловит мысль о том, что даже не заметил гудения ног, когда те только начали затекать. Он ждёт, пока от бёдер до пяток пройдёт волна неприятного щекочущего покалывания, вздыхает и встаёт на ноги. Он не поднимает головы, поэтому замечает грязные от земли и травы колени. Гарри наклоняется, чтобы отряхнуться, отрешённо думая о том, что нужно будет спросить Гермиону, как вывести пятна от травы. Потом внезапно вспоминает, что можно использовать заклинание, и усмехается собственной глупости.

— Мне пора, — тихо произносит Гарри, по-прежнему рассматривая что-то на земле. — Я приду завтра.

И Северусу кажется, что последнюю фразу Гарри произносит механически, а на самом деле вовсе не желает сюда возвращаться.

— Иди, — медленно кивает Северус, чувствуя внутри противную гулкую пустоту.

Наконец Гарри поднимает голову и видит, как темнеет лицо Снейпа. Он не понимает причины такой резкой перемены настроения. Ещё несколько минут назад всё было хорошо. Но теперь зельевар выглядит так, словно собирается кого-то хоронить. Хотя на самом деле ничего страшного не случилось. Просто уже наступают сумерки, а Гарри хотел убрать квартиру перед сном. Правда, в глубине души Гарри всё прекрасно понимает. Он просто не хочет признаться в этом самому себе.

— Тебя… переместить в дом? — спрашивает Гарри с запинкой, потому что не может сходу подобрать нужное слово, а «отвезти» кажется ему неуместным.

— Не нужно, — тихо отвечает Северус, опуская взгляд на свои руки. — Я посижу тут ещё немного, а потом меня заберёт Милти.

— Хорошо, — пожимает плечами Гарри, и Северусу кажется, что он слышит в этом коротком слове облегчение. — Тогда… до свидания? — Северус не доверяет своему голосу, потому что глаза начинает щипать, поэтому просто кивает. — Всё будет хорошо, — неуверенно бормочет Гарри и несмело дотрагивается до его руки.

«До рубашки, — поправляет себя Северус. — Не до запястья».

Он прочищает горло, только чтобы повторить короткое:

— Иди.

Гарри стоит возле Снейпа ещё несколько секунд, плотно сжав губы, а потом встряхивает головой и уверенной походкой направляется к границе барьера, не оглядываясь. Северус остаётся сидеть в кресле, так и не подняв головы.

Замерший на краю

Я стараюсь идти, выпрямив спину, хоть и не чувствую на себе взгляда. В голове назойливо гудит только одна мысль: быстрее добраться до большой осины на границе барьера. Других мыслей, к моему удивлению, нет. Они появляются, лишь когда я захожу за дерево, чтобы меня не было видно. Я прислоняюсь спиной к стволу и медленно сползаю на землю, утыкаясь лицом в колени. Джинсы быстро промокают, плечи сотрясаются от плача. Я не могу объяснить себе, почему рыдаю, но, кажется, мне просто нужно выплеснуть накопившееся за день напряжение.