Донасьен Альфонс Франсуа де Сад - Жюльетта

– Мадам, – заговорила Элиза, – в самой глубине моего сердца живет надежда; не знаю почему, но ваши прежние наставления успокаивают меня. Вы же сами часто говорили, что, согласно вечным законам Природы, зло всегда торжествует, а добродетель терпит поражение, и я верю в этот незыблемый закон; я верю, любимая госпожа моя, что мы избежим несчастья.

– Непременно, непременно! – оживилась я. – И мои рассуждения на этот счет остаются прежними. Если, в чем сомневаться не приходится, сила всегда права, и масса преступлений всегда превышает другую чашу весов, на которой находится добродетель вместе со всеми ее поклонниками, значит, человеческий эгоизм есть результат человеческих страстей; но почти все страсти ведут к преступлению, стало быть, в интересах злодейства – унизить добродетель, стало быть, во всех жизненных ситуациях следует делать ставку на зло, а не на добро.

– Однако, мадам, – подала голос Раймонда, – посмотрите, какие складываются отношения между нами и нашими похитителями: мы для них добродетельны, они же представляют собой зло, следовательно, они нас раздавят.

– Я имею в виду общее правило, – возразила я, – а ты говоришь о частном случае. Природа иногда делает исключение из своих правил и тем самым подтверждает их.

Наша беседа была в самом разгаре, когда дверь открыл тюремщик с ещё более устрашающим лицом, чем у его хозяина, и поставил на пол тарелку с фасолью.

– Смотрите не опрокиньте свои харчи, – произнес он хриплым голосом, – больше вы ничего не получите.

– Что такое? – возмутилась я. – Стало быть, вы собираетесь уморить нас голодом.

– Нет, насколько я слышал, утром вас просто прикончат, и мадам считает, что не стоит переводить деньги на ваше говно, так что у вас не будет времени сходить по большому.

– Не знаешь ли ты, любезный, какая смерть нас ожидает?

– Это смотря по тому, какое настроение будет у мадам; наш капитан в таких делах полагается на неё, и она делает, что взбредет ей в голову. Но раз вы женщины, ваша смерть будет легче, чем у ваших слуг или провожатых – как их там? – потому что мадам Бризатеста особенно кровожадна с мужиками. Сначала она тешится с ними, потом, когда ей надоест, долго-долго убивает их.

– И супруг не ревнует ее?

– Нет, конечно; он то же самое вытворяет с вашим полом: когда закончит забавляться с ними, он отдает их жене, которая выносит приговор; она обычно сама и исполняет его, если капитан уже устал от своих забав.

– Выходит, ваш хозяин редко убивает сам?

– Совсем редко. Человек пять в неделю, может, шесть.

А знаете, сколько душ он погубил в свое время! Теперь устал от этого, и потом он знает, что его супружница жутко любит убивать, а он очень предан ей: всегда отходит в сторону и позволяет ей самой делать дело. Прощайте, – сказал неотесанный мужлан, вставляя ключ в скважину, – мне пора идти. Надо ещё обслужить и других, у нас много таких, как вы: слава Богу, дом всегда полон, и вам ни в жизнь не угадать, сколько у нас пленников...

– Послушайте, приятель, – остановила я тюремщика, – а наши вещи целы?

– В целости и сохранности – лежат в чулане. Вы их больше не увидите, так что нечего беспокоиться, здесь ничего ещё не пропадало; мы очень честные и аккуратные люди, мадам.

И дверь захлопнулась за ним. Слабый свет, проникавший через узкую дверь внизу, позволял нам видеть лица друг друга.

Через минуту я опять заговорила с Элизой.

– Ну как, моя милая, ты все ещё лелеешь свою надежду?

– Все ещё да, мадам, – отвечала храбрая девушка, – все ещё цепляюсь за неё, несмотря ни на что. Давайте поедим и успокоимся.

Не успели мы закончить скудную трапезу, как снова появился наш угрюмый страж.

– Вас зовут, – сообщил он. – Вам не придется ждать до утра: все будет сделано сегодня.

И мы потащились следом за ним.

В другом конце длинной комнаты, куда мы вошли, за столом сидела женщина и что-то писала. Не глядя на нас, она рукой сделала нам знак приблизиться, потом, отложив перо, подняла глаза и велела отвечать на ее вопросы. О, друзья, какими словами передать мне свое изумление! Эта женщина, которая собиралась нас допрашивать, эта сообщница самого гнусного из итальянских разбойников, – это была Клервиль, моя драгоценная Клервиль, которую я вновь встретила в столь невероятных обстоятельствах. Я не могла сдержаться и бросилась к ней.

– Кого я вижу! – воскликнула Клервиль. – Это ты, Жюльетта? О, милая моя подружка, дай я расцелую тебя, и пусть этот день, едва не ставший для тебя последним, будет самым сладостным в твоей жизни!

Буря чувств, обрушившихся на мою бедную душу, самых противоречивых чувств, повергла меня в оцепенение. Когда я открыла глаза, я увидела, что лежу в роскошной постели в окружении своих прислужниц и Клервиль, которые делали все, чтобы привести меня в чувство.

– Любимая и потерянная Жюльетта, вот я и нашла тебя, – говорила верная наперсница моих прежних дней. – Какое это для меня счастье! Я уже рассказала мужу, какое сокровище занесла судьба в наш дом; твои слуги, твои вещи – ты все получишь обратно, я только прошу, чтобы ты провела с нами несколько дней. Наш образ жизни не обеспокоит тебя; я знаю твои принципы, и наше общее прошлое дает мне основание надеяться, что ты будешь чувствовать себя здесь прекрасно.

– Ах, Клервиль, твоя подруга ничуть не изменилась. Я только возмужала за эти годы и благодаря большим успехам стала более достойной тебя. Я с нетерпением ожидаю спектакль, который ты для меня приготовила, и мы вместе будем наслаждаться им. Ведь я давно распростилась с малодушием, которое когда-то было моей слабостью и едва не стало моей погибелью, и теперь краснею только при мысли о добродетельном поступке. Но ты, мой ангел, где была ты все это время? Чем занималась? Мы же так долго не виделись; какая же счастливая звезда привела нас обеих в это глухое место?

– В свое время ты все узнаешь, – уверила меня Клервиль, – но прежде тебе надо успокоиться, поэтому прими наши извинения за такой плохой прием. Скоро ты увидишь моего мужа, и думаю, он тебе очень понравится... Главное, Жюльетта, благодари мудрую Природу: она всегда благоволила к пороку, она и теперь не изменила себе. Если бы ты оказалась в руках добропорядочной женщины, твоя участь, участь развратной злодейки, была бы решена сразу, но мы одного поля ягода, и только от нас ты можешь ждать спасения. Пусть умные сторонники добродетели признают свою немощь, пусть их жалкие души всегда трепещут перед торжествующим пороком.

Бризатеста появился в тот момент, когда его жена заканчивала свою речь. То ли потому, что положение моё круто изменилось, то ли я просто успокоилась и смотрела на вещи другими глазами, но теперь разбойник не показался мне свирепым: разглядев его внимательно, я нашла капитана очень даже приятным мужчиной, каковым он и оказался на самом деле.