Эмма Беккер - Вкус любви

— Скажи мне, что тебе это нравится, милая. Поговори со мной. Скажи мне, что ты любишь, как я трахаю тебя в попу.

Я уткнулась лицом в свое плечо, спрятавшись под волосами, покраснев как помидор, а Месье, плавно и упруго двигаясь во мне, прошептал:

— Посмотри на меня.

Одной рукой он взял меня за подбородок и сухо повторил:

— Посмотри на меня.

Поскольку я не поддалась его суровому тону, Месье попытался взять меня нежностью, таким ласковым голосом, от которого я до сих пор возбуждаюсь:

— Посмотри на меня, милая. Посмотри.

И, с отвращением открыв глаза, я выдавила из себя:

— Я не могу.

Я щурилась, отворачивалась, удивляясь тому, насколько сложно мне сейчас дается связь, которую я так легко устанавливала с другими.

— Разве ты не знаешь, что нужно всегда смотреть на мужчину, член которого двигается в твоей попе? — начал Месье, и я слушала его, как слушают отрывок из «Лолиты», с тем же поклонением. — Ведь именно ты обладаешь властью, понимаешь? Даже если это я трахаю тебя сейчас (при этих словах я прикусила себе губу до крови), я — пленник твоей очаровательной попки, и ты сводишь меня с ума.

Небольшая пауза, во время которой он приподнял мои ноги чуть выше, ровно настолько, чтобы превратить целомудренную позицию миссионера в непристойную позу, затем выдохнул:

— Ты не чувствуешь себя немного шлюхой вот так? Ощущая мой член в своей попе? Скажи мне, что ты чувствуешь?

Словно в тумане, я приоткрыла один глаз сквозь завесу собственных волос и увидела свою киску широко раскрытой, набухшей, а над ней — член Месье, медленно входящий и выходящий из моей попы, и, поняв, что у Месье панорама еще более непристойная, почувствовала сильное возбуждение. Переведя на него вздрагивающие зрачки, я промурлыкала:

— Я чувствую себя шлюхой.

Этот подлый соблазнитель Месье тут же воспользовался моей слабостью, прикасаясь к мочкам моих ушей губами, на которых еще остался мой запах.

— Покажи мне, как ты себя ласкаешь.

Услышав его слова, я покрылась холодным потом, поскольку со всей ясностью осознала: мне не удастся этого избежать, несмотря на все отговорки, которые попытаюсь найти, даже если изначально я вовсе не собиралась демонстрировать этому мужчине такие глубоко интимные вещи. Перспектива довести себя до оргазма на глазах Месье, когда его член наполнил меня до самых глубин живота, привела меня в оцепенение. В буквальном смысле. Я испытала ужас, почти пожалев о том, что оказалась сейчас в этой комнате, с этим мужчиной. Он же тем временем мурлыкал мне в шею:

— Сделай это, милая. Покажи мне, как ты это делаешь. Я уверен, ты такая красивая, когда ласкаешь себя.

С притворством куртизанки, уже готовой сдаться, я вымолвила:

— Но я никогда этого не делала!

— Так сделай, любовь моя. Погладь свою маленькую киску. Ты же чувствуешь, какая она мокрая.

— Нет… — простонала я, пытаясь поднять свои пальцы.

Ценой невероятных усилий (отягощенных моим желанием поиграть в испуганную девочку) я сумела положить руку на свой живот. Затем из-за того, что рука отказывалась действовать, с досадой вскрикнула, напоминая себе щенка, которого тащат на поводке. Но Месье это совершенно не тронуло.

— Ну, давай, помастурбируй передо мной. Иначе я перестану тебя трахать.

Мне бы очень хотелось, чтобы он понял, до какой степени я жаждала доставить себе и ему это удовольствие. Но я просто не могла побороть свое смущение. К тому же этот глагол «мастурбировать», пусть и звучавший возбуждающе в его сладких устах, покоробил меня, и я уже не знала, желаю ли мастурбировать перед Месье. Мне бы хотелось, чтобы он понял это. Может, тогда ему не пришлось бы прибегать к таким крайним мерам, как шантаж.

Месье отстранился, но полностью из меня не вышел, просто внезапно перестал двигаться. В негодовании я устремилась вперед, но он двумя твердыми руками блокировал мой живот.

— Клянусь, что не буду тебя больше трахать, пока ты не начнешь мастурбировать передо мной. Разве ты не знаешь, самый лучший оргазм у тебя может быть только, когда ласкаешь себя, пока я трахаю тебя в попу?

(Месье произнес фразу с достоинством лучших эротических страниц. Это не имело ничего общего с оскорбительными или насмешливыми выражениями моих подружек. Он говорил так, что сразу становилось ясно, о чем идет речь.)

Испытывая обиду от того, что так легко угодила в ловушку, я бросила на Месье мрачный взгляд, совершенно его не тронувший. Затем с хитрым видом промурлыкала:

— Нет, не останавливайся!

Но Месье был хитрее меня, во всяком случае, он был не из тех мужчин, кто забывает о своих угрозах.

— Тогда ласкай свою киску.

И по его голосу я поняла, что он вполне может так поступить: отодвинуться на другой конец кровати и начать мастурбировать передо мной, пока я от отчаяния не начну делать то же самое. Тогда я передвинула руку к своей киске, которая, похоже, была полностью согласна с Месье. Это было ужасно: я чувствовала, что вся буквально закипаю, и с трудом могла изобразить хоть какое-то подобие ласки. Если мне и удавалось забыться на несколько секунд, ощущая удовольствие под возбуждающий хлюпающий звук, взгляд Месье действовал на меня угнетающе, и я съеживалась от смущения на влажных простынях.

Но, верный своему обещанию, он снова очень мягко вошел в меня, словно скользя в теплом масле, тихо повторяя: «Элли, Элли, о, Элли, ласкай себя лучше, как ты делаешь, когда меня нет рядом», словно я могла забыть о его присутствии, о вибрациях, им создаваемых. Я была парализована: все эти требования представляли собой мир, в который у меня никогда не было доступа. А ведь я считала, что с Александром мы достигли небывалого уровня разврата, но непреклонность Месье и мотивация его желаний превратили наши усилия в жалкие потуги, меркнущие на фоне сегодняшнего утра. В том, что он пытался из меня вырвать, была неоспоримая красота: простая и величественная любовь мужчины к удовольствию женщины.

А потом я помню, как хныкала, когда мои руки инстинктивно отказывались исполнять на публике этот балет, знакомый наизусть. А Месье удерживал их, как только они бросались в бегство. Я не знала, кого ненавидеть больше — его или себя. Я посылала ему одновременно умоляющие и раздраженные взгляды, и, думаю, в итоге он понял: так у нас ничего не получится. Он окинул меня взором, означавшим, что сегодня утром я была плохой ученицей, но все же обещающим снисходительность великих наставников, понимающих пределы возможностей своих воспитанников.

Двумя большими пальцами он сделал мою работу за меня так восхитительно, что на секунду я даже подумала, не успел ли этот гениальный мужчина по моим неуверенным движениям получить общее представление о манипуляциях, сводящих меня с ума. Я почувствовала, что мне будет достаточно пары минут, но, не знаю почему, мне хотелось, чтобы Месье испытал оргазм первым. И тогда, пока моя киска жадно приникла к его пальцам, как сосущий молоко младенец, я стиснула член любовника всеми своими мышцами и, впившись ногтями в его ягодицы, ускорила движения Месье. Он, видимо, для того, чтобы продержаться как можно дольше, прервал наше общение на несколько минут, закрыв глаза. И тот ничтожно малый промежуток времени показался мне вечностью: теперь это были уже не Месье, не моя комната и вовсе не такое восприятие секса, одновременно животное и в высшей степени изысканное. Я увидела перед собой старика, трахающего развратницу, годившуюся ему в дочери, в убогом отеле убогого квартала Парижа, и делали они это самым непристойным образом.