Целитель, или Любовь с первого вдоха (СИ) - Билык Диана

— Вот же… — хочу сбежать, но Игорь окликает, а Вера прячет разгоряченное от страсти лицо на груди мужа и поправляет юбку.

— Я помогу Насте, — говорит она с лукавой улыбкой.

— Беги, Булавочка, — Гроза ловит ее губы, не стыдясь зрителей, и с трудом отпускает. Девушка кивает мне, проходя мимо, и короткая челка прячет сияющие светлые глаза.

Вот оно счастье семейной жизни в действии. Оно полыхает так, что способно заразить других. Жаль, мне это не поможет, ведь сердцу Ласточки не прикажешь.

— Ну… — доставая из кармана джинсов леденцы, Игорь приседает на лавочку и откидывает затылок на спинку, — колись.

— И ты в курсе?

— Наш Айболит втюрился, уже все знают. Это же сенсация! — ржет младший и протягивает мне коробочку с конфетами.

— Нет, спасибо, хватит с меня сладкого. Я после Настиного торта на колобка похож. Так быстро стану толстым и некрасивым. Тогда точно мне нифига не светит на личном фронте.

— Ой, — отмахивается Игорь, — по Сашке, вон, не скажешь, а с твоим либидо… никакое ожирение не грозит, — поймав мой жесткий взгляд, Гроза откашливается.

— Не представляешь, как с этой хренью тяжело жить.

— Раньше тебе это, — дергает бровью, — не мешало.

— А теперь, — присаживаюсь рядом с Игорем, — мешает! Жаль, что ты бросил, я бы сейчас выкурил сигаретку.

— Здрасте. У меня дома бабское царство, за дым жена не просто лозины даст, а порвет волчью шкуру на тряпочки.

— Детей снова бабуле отвезли? — все-таки беру конфету, кажется, вишневую, и бросаю ее в рот. Сладкая, как моя Ласточка, что так далека сегодня. Идиот… не моя и никогда такой не будет.

— Да, они с Чудаковым справятся, — с наслаждением разгрызает конфеты Игорь. — Там теперь орава с нашими малявками, старичкам не скучно.

— Семья… — протягиваю мечтательно, посасывая конфету. — Хорошо, что и Настин папа нашел свое счастье.

— Слушай, я все спросить хотел, — подтягивается Гроза, по музыкальному складывая перед собой пальцы. — Помнишь, Данька пропал после нашей с Верой свадьбы?

— А как же. Полгода где-то шлялся, так и не признался, куда ездил и зачем.

Игорь приподнимает плечо.

— Может, тайна следствия? Я тоже пытался выпытать. Молчит.

— Кста, а Соколов сегодня будет?

— Вряд ли. Настюха ему даже не дозвонилась, но я другое спросить хотел. Тебе не кажется, что с Данькой что-то не то последнее время?

— Не замечал, а что?

— Да он какой-то… — Игорь задумчиво переплетает пальцы, хрумкает косточками, выворачивая ладони. — Равнодушный стал. Неживой. Бессердечный. Малая упала на прошлой неделе, разбила колено, а он даже не помог подняться. Просто стоял и смотрел.

— Непохоже на Сокола, — я уставился на младшего. — Даня обычно чуткий и детей обожает. Хм… Ты не путаешь?

— Это и Саша отметил, и Настя.

— В следующий раз понаблюдаю. Может, он тоже… — я заулыбался, — того?

— Влюбился? Так сказал бы! Данька же прямой, как палка, а тут конспирация высший левел.

(Примечание от автора: история Данила Соколова «Хозяйка моего сердца» — фэнтези)

— Ты прав. Я у Даньки был недавно, и намеков на подобное не было.

— О, вы тут? — на веранде появляются Саша и Генри.

— Игорь, поможешь? — Гроза подзывает брата. — Дрова надо бы накрыть, снег пошел, еще намокнут, девочек не согреем потом.

Младший спрыгивает с лавки без слов, но, обернувшись, бросает мне:

— Как свяжешься с Данькой, сообщи. Что-то тревожно за него.

Парни выныривают на улицу, а мы остаемся с Генри в тишине. За стеклом, в зале, крутятся девчонки, расставляют еду, зажигают свечи, смеются задорно. Как бы я хотел Арину привести сюда, познакомить со всеми. Чтобы она выдохнула, чтобы почувствовала тепло и поддержку… Наверное, я сам виноват — слишком спешил, а она, неопытная, чуткая девочка, испугалась.

— Северный Олень, какими судьбами? Ты же вроде в Болгарии был, — поднимаясь, окидываю друга взглядом и пожимаю ему руку. Генри ведет слегка растрепанной головой, прячет глаза, уводя их в сторону, но на рукопожатие отвечает крепко и уверенно. Валерия очень помогает ему справляться с синдромом Аспергера и учит его не забывать о друзьях, не замыкаться, и прогресс виден — Генри спокойно общается и не пытается больше сбежать с вечеринок, как раньше. А мне все труднее находиться в компании, где все женатые и с детьми. Я, как белая, вернее, черная, ворона. То есть, ворон.

(Примечание от автора: история Генри и Леры «Шарм, или Последняя невеста»)

— Лера соскучилась за девчонками, — объясняет Север. — Давид, слышал про отца. Сочувствую. Вы с ним так и не поговорили?

— Нет, — неприятно вспоминать. Я вроде и тоскую, но отца для меня не стало давно, а его смерть — просто факт, дата, после которой ничего уже не изменить.

Жаль только я ни разу к сестре не наведался после похорон, не до этого было, но звонил ей изредка. Она в гости не звала больше, а я не навязывался. Мы просто чужие, скорее всего, и это уже не исправить.

— Егор сейчас с тобой работает? — интересуется Север.

— Не совсем. Ушел на вольные хлеба после последнего дела. Ты же Коршунова знаешь?

— Конечно, часто приглашаем его в наш клуб с программой. Крутой пианист, хотя Сашка играет мягче, что ли.

— Согласен. Гроза — это уникум, особенно после женитьбы. Любовь — шикарный вдохновитель, не так ли Север?

Генри роняет взгляд, смотрит на свои ладони, и на них заметны следы краски. Вот кто выжил благодаря любви — так это Генри, хотя все мы в его проклятие до сих пор не верим, но картины Севера, что продаются за миллионы — весьма красноречивы и очень точно описывают состояние молодого художника. Он любит, и это прекрасно, каким бы ханжой я не был, но такие вещи признаю.

— Так Меркулов общается с тобой? — Север нежно разглядывает девушек за стеклом, задерживает взгляд на жене, и в его улыбке столько страсти и обещаний, что я чуть не воспламеняюсь от белой зависти. — Искал его недавно, но Егор словно прячется от меня, на звонки не отвечает.

— Помогал мне, а почему морозится — не в курсе, он ничего не пояснял.

Генри всегда был проницательный и не терпит лжи, потому я не собираюсь юлить.

— Он присматривает за одной девушкой по моей просьбе, — дополняю ответ.

— А сам не можешь?

— Меня она, — я невольно стискиваю кулаки, и Север замечает, — видеть не хочет. Не полюбился, что поделаешь.

— Уверен? — он всматривается, но не в глаза, а будто считывает мимику.

— Не знаю! Но она каждый раз меня гнала и выдумывала какого-то хрена, что у нее есть муж, которого за несколько месяцев я так и не встретил.

— Моряк?

— Какой там. Соседи сказали, что она два года, как въехала, никого у нее не было и нет.

— Странно, — Генри присаживается на лавку, на место Игоря. Спину держит ровно, ногу закидывает на ногу. Аристократ, етить.

Затронутая тема подбрасывает в кровь жару. Я прохожу чуть вперед, под остролистую пальму и прячу дрожащие руки за спиной. Без Арины мир кажется тусклым и пресным, а секс с Кристиной — неприятным. Лучше бы в душе подрочил, чем чувствовать себя настолько грязным, но моя физиология берет свое. И уже та ночь с медсестрой покрылась пеплом, а звон в штанах пуще прежнего. Ни спать, ни встать, ни жить не могу — в голове монотонно гудит только одно — хочу…

— Хочешь, я проверю ее по своим базам? — Генри встает рядом, смотрит на смеющихся девушек за стеклом, нежно в который раз улыбается одной из них — белокурой Валерии, что усмирила настоящих демонов олигарха.

— Соколов уже занимается, но эти его исчезновения…

— Лишней моя проверка не будет. Вдруг найду раньше него. Скинешь на мейл.

— Спасибо, Генри.

— Давид! — на веранду залетает взъерошенный и раскрасневшийся Егор. Он бросает беглый взгляд в Генри, пожимает нам руки по очереди и принесенной новостью заставляет меня отшатнуться к стеклу: — Арина… — запыхавшись, — с детьми… пропала. Я не сразу заметил, к сожалению, но свидетели видели, как она на такси куда-то уехала еще утром вчера и до сих пор дома нет.