Стенли Морган - Оле, Мальорка !

Я сидел ошеломленный, купаясь в собственном поту и почти не осознавая, что происходит. Стробоскопические вспышки выхватывали из темноты фантасмагорические картинки, казавшиеся скорее снами больного разума, нежели реальностью. В ушах витали непонятные звуки — смесь музыки, вздохов, криков, рычания и барабанной дроби.

Мне вдруг показалось, что я соткан из воздуха и парю над безбрежным океаном. На самом деле я просто наклюкался до чертиков. Дьявольское зелье Али-Мустафы сработало на всю катушку.

Ханичайл, вдруг подумал я. Что случилось с Ханичайл? Где она? И куда подевались все остальные? Неужели я остался на яхте один? На какой яхте? С какой стати я решил, что нахожусь на яхте? Где она? Бред какой-то. Но ведь я был… Где я, черт возьми, нахожусь?

Нет, это, конечно, сон. Когда-то мне уже пригрезилось нечто подобное в кресле у дантиста. Очнувшись, я тогда решил, что меня похитили и усадили в это кресло — я никак не мог вспомнить, каким образом попал туда. Я вдруг с интересом подумал, где окажусь, когда проснусь на сей раз. Хорошо бы в постели с Самантой. Саманта? Господи, ведь это было два года назад. В Ливерпуле.[2]

Господи — ещё в Ливерпуле! И с какой стати мне это вдруг в башку втемяшилось? Где я — в Лондоне? Господи, до чего же мне плохо…

Вдруг я почувствовал что-то другое — рядом со мной кто-то был. От страха у меня заныл затылок. Я судорожно обернулся. В каких-то дюймах от моего лица пурпурная ночь сложилась в подобие человеческого лица. Оно придвинулось ко мне, обдав мою щеку жарким дыханием. Невидимая рука поползла по моему бедру.

— Ты один… — услышал я шепот Али. — Женщины тебя не интересуют…

Я охнул.

— Может быть, я предложу тебе кое-что особенное? — пылко выдохнул он.

Внезапно я пришел в себя и стряхнул со своей ширинки его липкую паучью лапу.

— Пошел в задницу, Мустафа! — выпалил я, срываясь с места.

— Сука! — прошипел он мне вслед.

С колотящимся сердцем я примостился на ближайшем диване. Господи, что за вывихнутая компания! Тобин, старина, пора и честь знать. Катись-ка домой, малыш!

Я перевернулся и попытался встать. Мне это уже почти удалось, когда на потолке вспыхнул экран и начался какой-то фильм. Я замер на месте. Чертовски странно — я был убежден, что потолок совсем не там. Я крутанул головой, пытаясь определить, в каком измерении нахожусь, и — отрубился.

Очнулся я, должно быть, довольно скоро — порнофильм был в самом разгаре и на меня надвигался гигантский, футов под двадцать, негр с угрожающе торчащим членом в полтора человеческих роста и толщиной со слоновью ногу. Монстр явно намеревался пустить в ход свой чудовищный инструмент. Я перепуганно попятился и снова провалился в небытие.

Придя в себя, я обнаружил, что надо мной заботливо склонилась Ханичайл. Я знал, что это она, по экзотическому мускусному аромату её духов. Ее мягкое дыхание ласкало мое лицо, а тело источало жар. Я протянул руку и коснулся упругой атласной груди. Ханичайл вздохнула.

— Эй, курьер, ты меня бросил, да? — промурлыкала она. — А ведь обещал…

— Что? — прохрипел я.

— Обещал, — настойчиво повторила она, ища мой рот жаркими влажными губами. Ее язычок змейкой скользнул ко мне в рот, обследуя, как мне показалось, самую внутренность моего черепа. В следующее мгновение я почувствовал её руки на своем животе и догадался, что Ханичайл пытается расстегнуть пряжку моего ремня. Несколько секунд спустя она проникла внутрь и жадно сграбастав то, что искала.

— Давай же… иди ко мне! — нетерпеливо понукала она.

— Постой минутку… Дай мне встать…

Я обнял её за обнаженную талию, но Ханичайл только крепче впилась в меня, покрывая мое лицо поцелуями. Затем она ловко перевернула меня на спину, а сама взгромоздилась сверху. Впрочем, долго она не усидела.

— Я так не хочу, — не скрывая нетерпения, произнесла она. — Сними свою идиотскую одежду…

Она скатилась с меня. Я покатился вместе с ней и — очутился на полу. Тут я её потерял. Немудрено — тьма стояла, хоть глаз выколи. Но Ханичайл сама отыскала меня, притянув к себе. Я споткнулся и упал прямо на нее, оказавшись между её широко расставленными бедрами. Самое удивительное, что я был по-прежнему полностью одет.

— Проклятье! — прошипела она.

Пожалуй, моя репутация несколько пошатнулась, но что я мог поделать голова кружилась, и я ни черта не видел в этой дурацкой темноте. Я попытался выпрямиться, но тут же запутался в собственных ногах и упал. Потом никак не мог сообразить, где оставил Ханичайл.

— Эй, ты ещё здесь? — шепотом спросил я.

— Черт, ты что там ковыряешься? Сними же свои проклятые портки!

Больше я её не видел. Внезапно меня подхватили под мышками и уволокли прочь. Ни слова, ни звука. Знал я одно: тащили меня крепкие парни, которые знали свое дело. Я не боялся; я впал в оцепенение. В моей голове беспорядочно роились мысли, сводившиеся к одному: не сказать ли Ханичайл, что меня похитили. Меня больше всего беспокоило, что она напрасно ждет легендарного Тобина.

Внезапно меня выволокли на свет Божий. Во всяком случае, оказавшись в ярко освещенном коридоре, я моментально ослеп. Затем меня протащили по какому-то коридору и внесли в незнакомую комнату. Не столь большую, как гостиная-бар, и довольно тускло освещенную. В глаза мне сразу бросился бледно-желтый освещенный круг посреди комнаты, вокруг которого на стульях сидели какие-то типы с жутковато-мертвенными физиономиями. Падавший снизу свет придавал им сходство с вурдалаками. По мере того, как мои глаза привыкали к свету, я начал узнавать некоторые лица, хотя других видел впервые.

Кларенс… и ещё Бирскин, и Писбоди. Все они таращились на меня, а я во все глаза смотрел на Кларенса. Внезапно я полностью протрезвел, и ещё не на шутку струхнул.

— Садись, Тобин, — предложил Кларенс. Голос его прозвучал вежливо и спокойно — слишком уж спокойно, — напомнив мне шелест приближающейся гремучей змеи.

Я заколебался.

— Если не подойдешь сам, тебя заставят, — все так же спокойно и миролюбиво произнес Кларенс.

Я оглянулся. Двум гориллам за моей спиной явно не терпелось применить свою силу.

Я подошел. Что за нелепость? Почему я должен опасаться этих типов? Мы, как-никак, находимся в Пальме, а не в Чикаго, и на дворе 1972-й год, а не 1932-й. Я свободный человек, гражданин свободной страны. Все законы на моей стороне. Нет, они не имеют права причинить мне зло. Увы, уговоры не помогали — я дрожал, как осиновый лист. Мне невольно припомнились слова Ханичайл. Да, Кларенс и вправду производил угрожающее впечатление. Водянистые рыбьи глаза обдавали льдом. Я внутренне поежился — мало ли какие фантазии взбредут в голову этому капризному и взбалмошному сумасброду.