Тиамат - Эклипсис

Альва дал ему пощечину, прижал к постели, до боли стиснув его тонкие руки.

– Для тебя нет никакой разницы, ласкают тебя или насилуют? Давай, сопротивляйся, черт бы тебя побрал! Ты же сильнее меня!

– Я не буду сопротивляться, – эльф согнул ноги в коленях и обхватил ими талию Альвы. – Ты можешь взять меня, когда захочешь.

Молодой человек выпустил его, лег рядом и разрыдался. Эльф молча обнял своего возлюбленного, прижавшись щекой к его вздрагивающей спине.

– Это слишком много для меня… я не хочу… – бессвязно бормотал Альва, сотрясаясь от рыданий. – Это слишком… не могу… слишком тяжело…

– Лиэлле… Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю.

– Я всего лишь человек, я не могу… Я тебя люблю, но ты никогда не будешь для меня всем.

– Ты мне ничего не должен. Я не требую ничего. Просто позволь мне любить тебя.

– Я не могу… так… я не хочу быть хозяином твоего тела и твоей души…

– Мне незачем жить, если я тебе не нужен. – Итильдин почувствовал, как в уголках его глаз начинают собираться слезы. – Если ты прогонишь меня, я умру.

– Динэ… – Альва повернулся и обхватил Итильдина руками, чуть отстраняя его от себя, чтобы заглянуть ему в лицо. Щеки его были мокры от слез. – Ты сказал, что сделаешь все, что я захочу.

– Это правда.

– Пожалуйста, любовь моя. Не делай из меня божество на алтаре. Я не хочу быть единственным смыслом твоей жизни.

– Но у меня больше ничего нет, – сказал эльф растерянно.

– Это не любовь, Итильдин. Это рабство. А я не рабовладелец, – с горечью произнес Альва.

Итильдин низко опустил голову. В его голосе была печаль:

– Я не знаю другой любви.

– Ты можешь рассердиться на меня? Можешь мне отказать, хоть в чем-нибудь?

Эльф молча покачал головой.

– А если я велю тебе пойти и трахнуться с кем-нибудь? Ну, хоть с Реннарте? Или… или с Кинтаро!

Это был удар ниже пояса. Альва был намеренно жесток и знал это.

Итильдин всхлипнул, и по его щекам побежали слезы.

– Я это сделаю, – сказал он тихо.

– Тебе следовало бы врезать мне по морде за такие слова, – сказал Альва, беря его лицо в ладони и вытирая слезы. – Мне даже хочется, чтобы ты ненавидел меня так же, как его. Когда ты угрожал ему ножом, в твоем лице было столько страсти, сколько никогда не доставалось на мою долю.

Он поцеловал Итильдина, и сжатые губы эльфа послушно раскрылись ему навстречу. Но Альва лишь коснулся их нежно и отодвинулся.

– Я люблю тебя, – со вздохом сказал он. – Прости. Я забываю, что ты эльф, а не человек. У тебя еще будет шанс меня возненавидеть, когда мы будем заперты в этой дурацкой крепости в горах. Через месяц я там озверею и начну на всех кидаться. Так что ты должен обещать мне, что никогда больше не позволишь тебя ударить.

– Обещаю, – с облегчением сказал эльф и робко улыбнулся.

Они обнялись и легли рядом, переплетя руки и ноги. Альва спрятал лицо на груди Итильдина. Он долго молчал, думая о чем-то своем, и вдруг сказал – глухо, без выражения:

– Мой первый любовник бил меня. Мне приходилось все время пользоваться краской для лица, чтобы замазывать синяки и ссадины. Он был страшно ревнив, много пил и в пьяном виде вообще себя не контролировал. А на следующий день плакал и просил прощения, дарил подарки… И я всякий раз его прощал. Я бы все ему простил. Мне было всего семнадцать, я в первый раз был влюблен в мужчину. Думал: вот оно, настоящее, на всю жизнь, роковая страсть, как в романах! Надеялся, что мне удастся смягчить его характер своей любовью и нежностью… Идиот. Я его только провоцировал. Он увез меня в свой замок и там словно с цепи сорвался. Обращался со мной, как… Не хочу вспоминать. Лэй вытащила меня из этого кошмара. Потом я еще несколько лет не решался иметь дела с мужчинами. Озра и Вейстле обрабатывали меня три месяца, прежде чем затащили в постель, да и то пришлось напоить меня чуть ли не до отключки. С тех пор я ужасно боюсь, что кто-то снова получит власть надо мной. Что я снова попаду в такую зависимость. Или что кто-то попадет в зависимость от меня.

– Но ведь ты никогда не будешь так обращаться со мной, – шепнул эльф.

– На твоем месте я не был бы так уверен, – с горечью произнес Альва. – Если бы ты знал моего отца… Он был вспыльчивым и жестким человеком, и я, наверное, унаследовал от него больше, чем кажется на первый взгляд. Они с королем, тогда еще принцем, были любовниками, и сестра короля даже написала про них роман, им зачитывались все в Трианессе. Имена, конечно, были другие, но все прекрасно понимали, о ком на самом деле там речь. Между ними было столько всего… Один раз они чуть не убили друг друга!

– Государь до сих пор любит твоего отца, ты знаешь? – в голосе Итильдина была теплота и нежность. – Человек, которого так любят, не мог сделать ничего плохого.

Только на суде, когда его отпустил наконец страх за жизнь любимого, эльф смог понять, как много сделал король для спасения Альвы, и сразу же пришел поблагодарить его. Итильдин подарил ему одну из немногих вещей, привезенных из Грейна Тиаллэ: произведение эльфийского мага-ювелира, маленькое зеркальце в серебряной рамке из цветов и листьев, по желанию владельца показывающее лицо того, кто ему дорог.

Когда государь взглянул в зеркало, глаза его увлажнились, и эльф проклял себя за то, что по незнанию людских обычаев причинил ему боль. Но вслед за этим король Даронги улыбнулся сквозь слезы и показал Итильдину зеркальце. В первый момент эльф увидел в нем лицо своего Лиэлле, но сразу же понял свою ошибку. У этого человека были чуть более жесткие черты лица, чуть более темные волосы и глаза, упрямо выдвинутая вперед челюсть и взгляд такой решительный и суровый, какого Итильдин никогда не видел у Лиэлле. «Спасибо, мой мальчик, – сказал Даронги, обнимая и целуя его. – Ты сделал мне поистине королевский подарок. Это Рудра Руатта, каким он навсегда остался в моей памяти. Отец Альвы».

– Я ведь совсем не знал его… Мне было двенадцать, когда он отправился в экспедицию на Край мира и пропал в Поясе бурь, – пробормотал Альва.

– Они были счастливы вместе, несмотря ни на что. Я видел это в глазах государя, когда он говорил о твоем отце.

Альва вздохнул:

– Твои жертвы не сделают меня счастливым, любовь моя.

И глаза эльфа молча пообещали: «Тогда я найду другой путь, Лиэлле. Даже если на это уйдут годы».

Как только пришла весть о похищении Альвы, вождь Кинтаро заявился к королю и предложил свои услуги. Даронги мягко отклонил его предложение. Эссанти не знали Криды, и их помощь была бесполезна. К тому же государь не мог позволить свободно разъезжать по своей стране отряду вооруженных воинов-кочевников, даже несмотря на то, что они были союзниками в прошлом походе. Удрученный бездеятельностью, Кинтаро заперся в своих покоях и пил там всю ночь напролет в одиночестве.