Порочные чувства (СИ) - Гауф Юлия

Зря.

Я, наверное, не имею права отвечать Владе. Она права. Но святых за этим столом нет, а потому нет смысла позволять бросать в себя камни.

— Забавно, что чаще всего лжецы упрекают других в нечестности, да, Влада? — мой тихий голос кажется громким в этой густой тишине. — И ты, как тот самый лжец, меня называешь шлюхой, а сама-то ты кто? Подсказка: посмотри в зеркало. А теперь, — я поднялась и заставила себя улыбнуться, — мне, пожалуй, пора.

— Нет, — Марат сдавил мою ладонь, зафиксировал так, что не вырваться, и прошептал на ухо: — Сиди и жди. Я разберусь.

— Но…

— Камилла, посиди с Аликой, — бросил Марат, и вышел из-за стола.

Как-то резко снова стало шумно, рядом со мной опустилась Камилла, и Альберт перегородил выход.

— Она просто ревнует, не бери в голову, — Камилла приобняла меня.

— Влада не любит, когда не она в центре внимания, — добавил Альберт.

— Зато она любит, как бабулька на лавочке, всех называть проститутками. Меня она также окрестила, когда бы с Альбертом поженились, — Камилла сдавила мое плечо, заставляя сидеть на месте.

— Я не обижаюсь. Я просто хочу домой.

— Дождись Марата, до его возвращения мы тебя не отпустим, — спокойно произнес Альберт.

Паника долбится в виски кровью, я вижу отдельные кадры: россыпь родинок на красивом, полноватом плече Камиллы; остывающее мясо и пустую рюмку, из которой пил Марат; крупного мотылька, порхающего над лампой.

За столом нас трое. Паша, Влада и Марат исчезли. Я тоже хочу. Встать, и уйти домой. Не понимаю, зачем я здесь? Даже если всем известно, кто я, это не означает, что я собираюсь позволять себя оскорблять.

Я предприняла еще одну попытку встать, но мне снова не позволили. И когда я уже хотела применить силу, из дома вышел Марат. А за ним Павел и Влада. И только когда Марат приблизился, мне позволили выйти из-за стола.

Но он тут же поймал, и обнял меня со спины.

— Я не дерусь с женщинами, — прошептал он мне в затылок. — И не устраиваю скандалы, тем более прилюдные, но тебя я оскорблять не позволю, Алика. Это было в первый и последний раз. Больше никто и никогда тебя не обидит.

У меня так кружится голова, что я не уверена, что слова Марата мне не примерещились.

— Давай, — кивнул Павел, и Влада шагнула ко мне.

Раскрасневшаяся. Жутко недовольная. В глазах — ненависть.

— Я бы хотела извиниться, Алика. Мои слова… они не предназначены были для твоих ушей, но ты их услышала, и мне жаль. Я вспылила, — говорила она через силу. — Разозлилась, что Паша уделяет тебе столько внимания. Я не думаю, что ты… ну, ты поняла. Извини, этого больше не повторится, и я всегда буду рада принимать тебя в своем доме.

— В этот дом мы больше не придем, — снова шепнул Марат так, что услышала только я. — Был бы передо мной мужчина — избил бы, но Влада, к сожалению, женщина.

— Инцидент исчерпан? — натужно улыбнулась Влада, и опасливо взглянула на Марата.

— Извинения приняты, — кивнула я.

Соврала. Не приняты эти извинения. Никогда не понимала, как так можно — оскорбить человека, унизить, а потом извиняться. Неплохо было бы думать, прежде чем говорить, а если слово уже сказано — смысла нет извиняться.

К черту её извинения.

— Паша, бывшая, или не бывшая, но контролируй Владу. Иначе отхватит. Мы уходим, — сказал Марат, кивнул Альберту с Камиллой, и повел меня от дома, не позволив даже попрощаться.

Может и хорошо. Они неплохие, но моими друзьями никогда не станут просто потому что я бы ни за что не стала на вечеринке обсуждать рыночные преимущества желтых бриллиантов.

Не мои это люди.

— Сильно расстроилась?

— Нет, — глухо ответила я Марату. — Не хочу об этом говорить.

Мы молча дошли до дома, Марат впустил меня внутрь, и закрыл дверь.

Он пьян. Очень пьян, но походка ровная. Пожалуй, его состояние выдают лишь глаза и речь.

… шлюха. Это слово рефреном в моих мыслях звучит. Я и сама про себя такое говорила, но не ожидала, что будет так больно услышать это слово от чужого человека. Услышать, и догадываться, что неспроста.

Марат ведь отходил с ними курить. Сболтнул? Посмеялся, что купил меняю. Может, даже сумму назвал. Иначе откуда бы Владе узнать?!

Представила, как Марат, посмеиваясь, делится этим с приятелями, и обняла себя за плечи, чуть не задохнувшись.

— Тише, тише, — Марат встал напротив, оглядел меня странно, почти с ненавистью, и резко прижал к себе. — Влада — ревнивая идиотка. Поверь, я доходчиво ей объяснил, чтобы больше к тебе не лезла.

Я хочу его ударить. Хочу больно сделать.

Почему МНЕ всегда больно, а не ему? Почему? Где хоть какая-то честность в этой жизни?

— Это ты ей сказал про меня? — я попыталась отстраниться от Марата, но он не позволил.

— Сказал что?

— Что я… что я шлюха!

— Нет, — процедил Марат. — И ты не шлюха. Забудь это слово. Про Владу тоже забудь, считай, что её нет. И, дьявол, не считай меня тупым подростком-треплом. Сама-то подумай, зачем мне кому-то говорить такое?

— Чтобы сделать мне больно. Тебе ведь это нравится, да? — я подняла на Марата взгляд. — Нравится запугивать, нравится, что я на грани. Ты кайф от этого ловишь.

— Что?

— Даже в мелочах, — завелась я. — Ты в самом начале вечера сказал про своего брата, про Руслана, что он тебе про меня написал. И даже не сказал, что именно. Сидел, мучил меня молчанием. Специально. Думаешь, я не понимаю зачем? Чтобы меня извести! Папа постоянно так поступал со мной: либо придирками мучил, либо молчанием, чтобы я терялась в догадках, что же такое ужасное я натворила.

— Ты меня со своим отцом не сравнивай, — прорычал Марат. — Этой идиотке Владе я ничего не говорил про нас, как и остальным. А про сообщение Руслана я не сказал потому, что за столом такое не говорят. Хотел, чтобы ты нормальный вечер провела. Что ты вечно из меня монстра делаешь? Алика, может хватит уже?!

— Спасибо, чудесный вечер, — задергалась я в мужских руках. — Отпусти… да отпусти же ты меня!

— Нет.

— Марат…

— Успокойся, — он подхватил меня, и опустился вместе со мной на кресло.

Устроил меня на своих коленях, и сцепил руки на талии, притиснув к своему телу. А я всерьез раздумывала над тем, чтобы расцарапать его лицо.

Шлюха. Боже мой, куда я ввязалась? Зачем? И ребенок… он ведь когда-нибудь спросит про своего отца, и что мне ответить? Что папочка заплатил мамочке за услуги?

Я думаю об этом, и иррационально ненавижу Марата. Буквально задыхаюсь, хотя начинаю понимать — не говорил он ничего ни Владе, ни кому-либо еще.

Вот только что это меняет? Абсолютно ничего. И злость моя бессмысленна, но унять её я не могу, я не хочу быть просто девочкой, которой заплатили за секс, я хочу… хочу чего-то другого.

— Алика. Все, хватит. Больше никто тебя не обидит, я уже пообещал тебе это. Успокойся, малышка, — Марат надавил на мою спину, заставив буквально навалиться на его плечо всем телом. — Что мне сделать, чтобы ты перестала дрожать? Пойти, и разобраться с Владой по-настоящему? Скажи, что, и я сделаю, только перестань.

— Не нужно ничего делать Владе. Лучше расскажи про Руслана. Что он тебе написал обо мне, — глухо попросила я.

Пожалуй, сейчас мне даже все равно, если Марат уже знает про стимуляцию.

— Сейчас не время.

— Сейчас самое время. Что он написал обо мне? — повторила я вопрос, и зажмурилась в ожидании ответа.

— Написал. Что ты собиралась замуж за наркоторговца и насильника, Алика. За обеспеченного польского мальчика. Это правда?

Глава 28

МАРАТ

Этот вечер продолжает вызывать бешенство.

Видел, что на Алику давит затворничество, потому и привёл её к приятелям. Даже Паше написал, чтобы заткнул Владу. Но в итоге всё полетело к чертям: Паша, весь вечер облизывавший Алику взглядом, Влада с её тупой ревностью…

И сообщение от брата.

— Алика?

— Это важно? Может, не будем об этом?

Я всем телом чувствую Алику. Алкоголь не притупил ощущения, а наоборот, обострил. Алика — воплощение нежности и женственности, не наигранной, не пародийной, а самой настоящей.