Би Сяошен - Цвет абрикоса

— Вы обе устали. Идите спать, а матушка останется на моем попечении.

Вид обнаженной страсти возбудил сестер. Они не могли ни спать, ни успокоиться. То, что они увидали, запало в их сердца. Они улеглись на одну постель. Яонян сказала сестре:

— Сестрица! Разглядела, каково орудие любви у нашего брата Силана? Но ведь что у сестры, что у нас маленькие дырки, и внутри так узко, что не понимаю, как эта штука может в нас влезать! Я потыкала себя пальцем и не представляю, как это может там помещаться?

— Вот дура! Разве не слышала, как старшая сестрица охала и просила, чтобы он был тверже и не изливался? Я это своими ушами слышала. И так я перепугалась, так дрожала!

— Это ты дурья башка! Старшая сестрица точно такая же, как мы. Уж если она получает от этого удовольствие, то чего нам опасаться? Недаром сказано: «Перед смертью нет смысла страшиться диких зверей, а страшась зверей, необязательно умрешь».

Доводы сестры лишь рассмешили Юйнян:

— У тебя мозгов ровно столько, сколько у служанки! Вовсе там не так сказано: «Верный чиновник не боится смерти, а боязнь смерти не делает чиновника верным».[32]

— Зато смысл я передала верно.

Так, хихикая и посмеиваясь, девушки пытались подавить возбуждение. Но сердце, однажды разбуженное ощущением страсти, уже не остановить. Сестры обнялись, и Юйнян забралась на сестру. Она принялась ласкать ее и трогать, как бы повторяя те жесты, которые она видела у старшего брата. Долго они возились и кряхтели, пока Юйнян не довела сестру до крайнего возбуждения. Они раскинули ноги и прижались — цветок к цветку и мерно раскачивали бедрами. Это доставляло им не испытанное прежде чувство блаженства. Вот уже они начали охать и ахать, вот уже покрылись бисеринками пота, их цветы словно раскрылись и увлажнились росистою влагой. И только когда у них пересохло во рту и уже не было сил, чтобы пошевельнуть ногой или рукой, они, как говорится, «развеяли весенний пыл» и уснули, крепко обнявшись. Здесь уместно сказать так:

Когда юного сердцавесенний ветер коснется,его, точно лодку без весел,по бурной реке понесет.

Тем временем, убедившись, что матушка спокойно спит, Чжэньнян вернулась в спальню. Она разделась и снова оказалась в объятиях студента. Она всей душой предалась новому порыву страсти. Увидев, как прелестна девушка в своей обнаженной чувственности, студент распростер себя меж девичьих ног. Они принялись «играть в цветы». Студент приник к ее лобку и, вытянув губы, принялся пить влагу лона. Он втягивал ее плоть так сильно, что по временам она едва могла сносить боль. Чжэньнян взяла в руки его янский жезл и прильнула к нему губками, схожими разве что с вишенками, и стала втягивать его своим маленьким ртом. Он погрузил в цветок язык, она нежно ласкала ртом «черепашью головку». Оба получали редкое удовольствие, и их наслаждение было полным. Вскоре студент снова запустил в нее удилище и просил:

— Иди на меня, а потом я еще разок тебя поддену.

Она приподнялась и поднесла ему лоно. И долго так было, и не один раз.

Близилась четвертая стража, а он все гулял по этому цветастому лугу. Он приумножил усилия, и наконец настал миг спустить тетиву. Он вытащил жезл, давая возможность Чжэньнян перевести дух, и потом в бешеном порыве снова погрузился в нее. На миг студент замер и затаил дыхание, а потом разом спустил тетиву. Эссенция плоти истекала из него столь обильно, как если бы это был не опустошающийся ян, а бьющий из-под земли горячий источник. Жизненная влага походила на крутой кипяток, и от неожиданности Чжэньнян несколько раз вскрикнула. Она закрыла глаза и стала недвижна, словно бы мертвая. Но все ее существо выражало радость и умиротворение. Скоро они заснули в объятиях друг друга. Но едва посветлело, встали. Первой из спальни вышла Чжэньнян. Она отперла все двери в доме. Потом из комнаты потихоньку выскользнул студент. Через какое-то время он пришел в комнату к госпоже Лань справиться о здоровье. Та сказала ему:

— Дорогой племянник, душа и тело мои спокойны, когда я вижу тебя. Но надо отдавать себе отчет — трудно избежать тех сумерек, что ожидают меня.

— Тетушка, велите своему племяннику позвать лекаря. Пусть осмотрит вас.

— Боюсь, проку не будет, — все равно, что «пить горькую воду». Истекли годы моей жизни. Не смерти страшусь, а беспокоюсь за дочерей. Но когда ты живешь в моем доме, мне спокойнее. И сколько тут ни думай, одно остается — просить тебя принять на свои плечи заботу о моем доме.

— Тетушка, успокойтесь, не думайте об этом. Вам непременно станет лучше.

Успокоив тетку, студент вышел. Дочери остались у постели больной.

— Матушка, как провели ночь? — спросили они.

— Живу с одной мыслью — протяну ли с рассвета до заката. Похоже, не жилец я и недолго осталось мне пребывать на этом свете.

Дочери стояли подле ее постели, и слезы многими струями лились по их щекам. Если не помощи всеблагого неба, то откуда еще могли они ждать поддержку! Не прошло и нескольких дней, как болезнь обострилась.

Неожиданно в их доме появилась Пань Жолань. С плачем сообщила:

— Матушка скончалась. В доме не осталось человека, который взял бы на себя ведение похорон. Может ли матушка-наставница оказать мизерное благодеяние? Не дожидаясь ответа, готова принять порицание и гнев.

Услышав новость, госпожа Лань преисполнилась горя, с трудом ответила:

— Никак не думала, что госпожа Пань упредит меня в этом печальном деле. Как жаль мне ее! Теперь дочь осталась одна-одинешенька на всем белом свете. — Слезы полились из ее старых глаз. — Жолань! Ты как дочь мне. А готов ли гроб для погребения?

— Ничего не готово, — ответила та со слезами. — Да и погода теплая, не знаю, как уберечь тело от тлена.

И, сказав так, она снова горько зарыдала. Тогда госпожа Лань отдала Чжэньнян распоряжения:

— Чжэньнян! Попроси племянника зайти ко мне. Чжэньнян позвала секретаря матери и повторила ее

просьбу. Прошло немного времени, и студент уже входил в покои тетки. Увидев Пань Жолань, поклонился ей и обратился к тетке:

— Тетушка! Пришел по вашему зову.

Госпожа Лань велела Чжэньнян выдать студенту пятнадцать ланов серебра и приказала ему на эти деньги купить гроб и погребальное платье для усопшей.

— А если серебра не хватит, то пусть Чжэньнян даст и шелка, — так сказала она ему.

Студент решил сам отнести деньги. А тетка, ее дочери и Жолань принялись горько оплакивать усопшую, выказывая тем свое глубокое соболезнование.

— Жолань, — обратилась к ней госпожа Лань. — Ты можешь вернуться домой вместе с господином студентом. Проследи за приготовлениями к похоронам.