Вадим Шакун - Пятьдесят девственниц

— Я обесчещу тебя и сбегу из дому, — объяснил я дорывая ее единственное сейчас одеяние.

— Чтобы она всю жизнь попрекала меня тем, что я тебя совратила, а потом отдалась? — сжалась в комок совершенно нагая девица.

— Трудно будет это сделать, коль скоро, проснувшись, она найдет тебя связанной с заткнутым ртом, — объяснил я свой план, набирая теплого масла из ближайшей к постели лампе.

— Все равно, — пробормотала падчерица с ужасом глядя на то, как я умащиваю свой столь устрашающий ее сейчас размерами орган. — Я не дам себя связывать и ничего не дам с собой делать!

— А когда, вскрыв сундуки, узнает, что вместо серебра там лежит свинец, — вернулся к постели я принеся немного масла в миске, — тут-то она поймет сколь опрометчиво впустила меня в дом и как была права ее умница-дочь.

30

Услышав о том, что в сундуках находится свинец, девица даже дар речи потеряла от изумления.

— Ты еще более ужасный негодяй, чем я о тебе думала, — призналась она, когда смогла вскорости говорить.

— Конечно, — согласился я. — Уж поэтому-то, коль скоро, решил сделать тебя нынче женщиной, то обесчещу любой ценой.

— Не мучай меня! — взмолилась Орна силясь, казалось, продавить каменную стену у себя за спиной.

— А я с вами не мучался? Столько тяжестей, как за последнее время, в жизни не таскал! А ваши бесконечные перебранки? Твоя девственность — послужит хоть какой-то наградой за мои страдания! На, смажь у себя там получше, что бы не было больно! — приказал я протягивая ей миску, но увидев, как падчерица набирает побольше воздуха в легкие, добавил чуть мягче. — Ну и кричи, если так угодно. Матушка опять тебя во всем обвинит, а я совру, что свинец мне подсунули обманщики-пираты. Конечно же, я не смогу уплыть завтра в поход, как собирался, и мы будем дальше жить здесь милой, душевной семейкой. Вы с матушкой будете ежедневно лаяться, я же, рано или поздно, вновь подпоив ее до бесчувствия, доберусь до твоего девства. Неужели ты сама не понимаешь, что так все и будет?

— О, Лулах, сделай так, чтобы этот мерзкий человек никогда не вернулся из своего проклятого похода, — всхлипнув взмолилась девица и дрожащей рукой взяв миску начала умащиваться в указанном мною месте.

— Никогда не вернусь в этот распроклятый город, клянусь виселицей! — совершенно искренне пообещал я. — Совершенно не имею такого желания. Подтяни коленки к груди и раскройся получше.

Дрожащая от страха Орна улеглась на спину и подчинилась.

— Не хнычь и ничего не бойся. По крайности, — опускаясь на падчерицу сверху понадеялся я, — это раз и навсегда отучит твою матушку бросаться на шею первому встречному пирату лишь только потому, что он спьяну болтает о каких-то сокровищах.

— Больно же… Потише!.. — охнула она.

— А ты как думала, первый-то раз, — возмутился я ибо проход который я собирался открыть и расширить оказался гораздо уже, чем у двух моих предыдущих девиц. — Еще немного потерпи, как по маслу пойдет… И перестань ты реветь, все через это проходят!

— Одно дело с законным мужем, другое… Тише… Я больше не могу… Ах!

Ахнула она именно в тот момент, когда я добился первого успеха.

— Все ты теперь можешь! — ободренный этой удачей сообщил я целуя ее в мокрую и соленую от слез щеку. — Немного осталось.

— И вообще, — после мига блаженства, я вновь вернулся к теме пиратских сокровищ. — Сейчас в нашей ватаге около трехсот человек. Сколько же надо захватить серебра, чтобы доля каждого составила три сундука? Знаешь, существуй неизвестный материк, где на каждом шагу попадаются серебряные шахты, а в руслах рек — золотой песок, и находись этот материк так, чтобы доставить оттуда металлы, можно было только по воде, вот тогда пиратство было бы выгодным промыслом. Сейчас же, захваченную добычу легко можно пропить за недельную стоянку в любом порту и исключения бывают крайне редко. Нет-нет, не мойся, пусть на тебе будет побольше следов бесстыдного надругательства.

— Руки-то вязать будешь? — хмуро спросила Орна.

— До рассвета еще несколько часов, — успокоил я. — Не собираешься же ты провести их со связанными руками и кляпом во рту? Давай попьем вина или завари травы. Я же еще расскажу тебе о своем нынешнем ремесле. Поверь, сердитая моя дочурка, что наибольшую выгоду от пиратства получают не те, что самолично ходят в море, а лишь те, кто об этом болтает. Придет такой болтун в таверну и давай заливать, как ходил он, дескать, боцманом при славном капитане Хромая Лошадь и какие у них были баталии, и какие несметные сокровища на вот-ну-никак-не-вспомню-каком острове.

Несмотря на нелюбовь ко мне и то, что я фактически силой лишил ее чести, моя семнадцатилетняя падчерица вдруг улыбнулась.

— Вот-вот, — кивнул я. — И расскажет этот болтун не об одном сундуке и даже не о трех, а о целой дюжине. И наполнены эти сундуки золотом самой высокой пробы. Сухопутные крысы, развесив уши, будут слушать, не замечая как путает он реи со швартовыми, а бушприт с компасом, да подливать побольше винца за свой счет. И никогда не признается бедолага, что пропиратствовал неполных два месяца, смывшись в первом же подходящем порту, что вся добыча его составила два десятка медяков и, что в пираты он попал лишь потому, что, надо было где-то прятаться от кредиторов.

— А ты как в пираты попал… папенька? — полюбопытствовала она отхлебывая свежезаваренное питье и, хотя в последнем слове была немалая доля ехидства, сердиться я не стал.

— Кому другому сочинил бы отличную историю, — сказал я. — Сообщил бы, что я незаконнорожденный барон, граф, герцог, а может даже и принц. А что? Намекнул, дескать, если б не судьба злодейка — на королевском троне вы не того, что сейчас видали бы. Тебе же скажу честно, в пираты попал случайно и, хотя в штурме Королевской каторги не последнюю роль сыграл, хотя в шкиперы выбился, но если б мне деньжат побольше, да не жениться спьяну на твоей матушке, выбрал бы другую профессию не задумываясь.

Так в приятной беседе провели мы большую часть ночи.

31

— Ложись, дочурка, пора, — распорядился я лишь только за окнами посветлело небо.

— Чего ты?! — возмутилась она, когда я вновь навис над ней.

— Послушай, Орна, я легко могу сделать это, после того, как свяжу тебя и заткну рот, но зачем? Почему бы, нам просто не повторить предыдущее, раз уж мы расстаемся навек?

— Если ты не уедешь, я, в точности, сегодня же повешусь, — пригрозила она.

— Я тебе виселицей поклялся, — нетерпеливо напомнил я.

— Мать проснется и застукает нас, — опасливо покосилась на храпящую Лу ее рассудительная дочь и раздвинула согнутые в коленях ноги.