Бракованные (СИ) - Доманчук Наталия Анатольевна

Приземлились они после обеда и сразу направились в больницу к Сашке. Алена бросилась к сыну, как будто они год не виделись, а Сашка расплакался и не выпускал ее руки.

Врач сообщил, что воспаления нет, шов почти зажил и они разрабатывают тело для восстановления полноценных функций и уже потихоньку начали реабилитационный период. Мальчик очень старается и прилежно выполняет все упражнения. Пока пробовать вставать еще нельзя, но через месяц таких упорных тренировок и массажа он обязательно встанет, врач в этом не сомневался.

Конечно, Сашке хотелось уже поскорей бегать, а еще больше хотелось убежать отсюда в Москву. Но Алена нашла нужные слова, чтобы объяснить сыну, что спешить не стоит, а то можно навредить себе и придется опять начинать все сначала.

Они просидели в больнице до позднего вечера. Алена уложила сына в постель, накрыла одеялом, поцеловала, и со спокойным сердцем они с Димой отправились в отель.

В машине она ему сказала:

— Я понимаю, что мое «спасибо» — это ничто. Я очень тебе благодарна за то, что ты сделал для нас. Безмерно благодарна. Если я могу что-то для тебя сделать, скажи, пожалуйста.

— Уверена, что выполнишь?

Алена замерла. Потом вздохнула и произнесла:

— Я догадываюсь, что ты попросишь у меня.

— Прекрасно, — пряча улыбку, ответил Дима.

«Интересно, о чем это она?» — подумал он и улыбнулся.

Когда они зашли в отель, Алена обалдела. Все было отделано мрамором, а широкая винтовая лестница, покрытая золотом, вела в зимний сад, где сидели люди, пили чай и болтали.

Их номер состоял из гостиной зоны с мягким огромным диваном горчичного цвета и спальни. Алена стояла посередине и не знала, что ей делать, где примоститься со своим маленьким чемоданом пожитков. Вернее, нет, она знала, что ее место на диване и никак не на этой шикарной кровати со множеством маленьких подушечек, и принимала это. Просто сейчас ей нужно было подтверждение. Хотя бы легкий кивок его головы: вон туда иди спать, там твое место.

Алена посмотрела на Диму, и он сразу понял, о чем она думает:

— Так как там по моему желанию? Что, по-твоему, я собираюсь у тебя попросить?

Она опустила глаза:

— Чтобы я больше никогда не приходила к тебе?

Он не ожидал этого и очень расстроился. Ему казалось, что она должна была понять: его поцелуй был не подарком, как она просила, а настоящим желанием с его стороны. Ему было невероятно хорошо с ней и в его спальне, когда она пришла к нему, и в коридоре, когда они целовались, как безумные.

— Нет, — ответил он с какой-то грустью, — раздевайся, чего стоишь, как неродная?

Сам снял пальто, разулся и присел на кровать.

Она тоже сняла свою страшненькую шубку, разулась, поставила саквояж на пол и подошла к нему ближе.

— Я хочу, чтобы мы завтра поехали по магазинам и купили тебе новую одежду. Ту, которую я скажу. Я не могу тебя видеть в этом старье. Сними с себя все, — он посмотрел на нее и добавил: — Пожалуйста.

Алена покраснела, обняла себя за плечи.

— Ты меня боишься? — спросил Дима.

— Нет, — тихо, почти шепотом ответила она, — стесняюсь.

Она не шевелилась. Стояла, смотрела в пол и не двигалась.

Дима разозлился, вскочил:

— Алена, что с тобой? Ты взрослая женщина, у тебя трое детей, а ты ведешь себя как целка!

Она со страхом в глазах посмотрела на него, отвела взгляд и уставилась в пол.

— Можно узнать, на что ты надеешься? Что будешь приходить по ночам, дрочить мне и уходить? Ты о таких отношениях мечтаешь?

Она не проронила ни звука, только тяжело и рвано дышала.

Дима присел на кровать, широко расставив ноги, она же осталась стоять в шаге от него.

— Я не привык, чтобы женщины так себя вели со мной. Или мы делаем, как говорю Я, или… ты сама знаешь, что «или» значит. Раздевайся и встань вон туда, — он указал на место возле включенного торшера. — Клин клином вышибают. Один раз обнажишься, я рассмотрю тебя со всех сторон, и твое стеснение улетучится.

Она медлила.

— Хорошо, — он немного смягчился, — давай, я помогу тебе.

Дима потянул Алену к себе, расстегнул ее юбку, спустил на пол, она перешагнула через нее, наступив на подол. Он стянул с нее колготки — она даже помогла ему выпутаться из черного, тугого капрона.

Он с удивлением посмотрел на ее стройные, рельефные ноги, затем поднял глаза на нижнее белье: трусики черного цвета из плотного материала выглядели дешево и старомодно, но так соблазнительно облегали ее стройные бедра, что он даже не заметил этого.

— Выключи свет, пожалуйста, — жалобно прошептала она.

Но Дима только замотал головой, что не собирается этого делать. Ему очень нравилось то, что он видел: он почувствовал возбуждение и провел ладонью от ее колена до середины бедра. По ее телу пробежали мурашки, это завело его еще больше. Он решил, что она хочет его и эту реакцию на его прикосновение не сымитируешь, как делали это Эля и сотни других его женщин: фальшиво улыбались, закатывали глаза и приоткрывали ротик.

Он провел ладонью еще выше, коснулся трусиков и поднялся дальше. Рассмотреть ее талию и грудь мешала черная мохеровая водолазка.

— Сними этот ужасный свитер, — приказал он.

Она медлила, стояла, переминалась, попробовала чуть-чуть приподнять кофту, но потом потянула вниз.

— Руки подними!

От его крика она вздрогнула и резко подняла руки вверх. Он встал с кровати и одним грубым рывком снял водолазку, оставив ее в нижнем белье. Темный лифчик из такого же материала, как и трусики, скрывал от него то интересное, что он хотел рассмотреть. Он скользнул взглядом по ее шее и спустился вниз, рассматривая ее красивые руки и острые ключицы. Потянулся двумя руками за ее спину и расстегнул лифчик, освобождая округлую, налитую, небольшую, но чуть вздёрнутую грудь. Алена дрожала и пыталась прикрыться руками. Он опять принял ее дрожь за возбуждение и некое стеснение и еле сдерживался, чтобы не наброситься на нее. Он отвел ее руки назад, прихватив их сзади одной своей рукой, а другой дотронулся пальцем до острого, выпирающего вверх соска. Он представил себе, как возьмет его сейчас в рот, прикусит, а она вскрикнет или застонет от наслаждения. Но она вдруг просто упала. Его реакция сработала мгновенно: он уже держал ее на руках, и еще через секунду уложил на кровать.

Теперь трясло его. Но не от возбуждения, а от страха. Алена была без сознания. Он стал ее бить по щекам, дрожащими руками схватил графин с водой и выплеснул на нее половину, затем поднял за плечи и начал трясти. Она сделала глубокий вдох и открыла глаза. Дима не мог говорить, он смотрел на нее и не знал, что делать. Алена снова прикрыла грудь руками, а потом выхватила одеяло и накрылась им. По ее щекам текли слезы, она прятала глаза и тяжело дышала.

Шатаясь, Дима встал и направился на балкон. Вытащил из кармана сигареты и зажигалку, прикурил и уставился в окно. Ему было тошно из-за то, что он такая скотина довел любимую женщину до обморока. Дима присел на скамейку, потому что ноги его почти не держали, и заплакал. Тихо. По-мужски. Душой. Он не умел просить прощения, он не делал этого даже в детстве. И он не знал, как ему извиниться сейчас.

Однажды он пришел домой в грязных ботинках. И не бросил их за порогом, как должен был, а зашел на кухню, потоптался там и оставил грязные следы. Ему было лет пять-шесть, еще в школу не ходил. Очень пить хотелось, вот он и забежал на кухню, забыв снять обувь.

Мама сидела на табуретке и пила чай. Когда она услышала возню, то куда-то в его сторону буркнула:

— Вернулся, гадина паршивая.

А потом кинула на него взгляд и заметила грязные следы на полу. Мальчик стоял у рукомойника и жадно пил воду из железной ржавой кружки. Мать схватила со стола кипятильник:

— Поганец, весь пол мне замызгал, проси прощения! — она замахнулась перед его лицом вдвое сложенным шнуром.

Дима молчал. Она стеганула его по лицу, на правой щеке выступили две розовые, глубокие полоски.