Как увлечь дьявола (СИ) - Гласс Лола

Комок стоял у меня в горле всю дорогу до свободной комнаты, которая должна была стать моей, но в ней остались только вещи Себастьяна.

Он усадил меня на край кровати, после чего наконец отпустил мои бёдра и отступил назад. Его взгляд был напряженным и медленно перемещался по мне, как будто он убеждался, что со мной всё в порядке.

Или рассуждал о том, как лучше убить.

А может, пытался решить, где он хочет попробовать меня в следующий раз.

Мои щёки порозовели от этой мысли, хотя я понимала, что первый вариант более вероятен, чем два последних.

— Ты переоделась, — сказал он.

Эта тема оказалась гораздо легче, чем я ожидала.

— На старой была кровь.

Его глаза сузились.

— Твоя кровь. — я жестом указала на его живот, где на белой рубашке виднелось огромное пятно крови, благодаря тому, что костюм был расстегнут. Вероятно, кровь текла и в других местах.

Он не взглянул вниз.

— У тебя до сих пор идет кровь? — спросила я. Это казалось более легким разговором, чем тот, который, как я понимала, предстоял.

— Нет. Мы быстро восстанавливаемся, если нас как следует кормят.

И я правильно его кормила… Я надеялась.

Я больше ничего не сказала.

Не знала, что ещё сказать.

Он ясно дал понять, что разозлится, если будет питаться от меня, но я всё равно заставила его это сделать.

— Ты сказала моей семье, что я возненавижу тебя за то, что ты меня кормишь, — сказал он, снова сузив глаза. Баш продолжал стоять передо мной, такой чертовски высокий, что был намного выше меня, а я по-прежнему сидела на кровати.

— Ты ясно дал это понять, когда мы были в постели, — сказала я.

Его глаза ещё больше сузились.

— Чёрта с два.

— Ты не хотел связывать нас. Ты сказал, что зависимость от меня будет означать кражу твоей свободы. Большинство людей ненавидят тех, кто лишает их свободы воли.

— Настрой свой чёртов прибор, Бринли. Есть огромная разница между тем, чтобы не хотеть чего-то, и тем, чтобы ненавидеть кого-то за это. Я не хочу розовую футболку, но, если ты подаришь мне её на Рождество, то не станешь врагом.

Я поняла, что он снова говорит о переводчике, и насмешливо сказала.

— Поправь свой прибор. Есть огромная разница между розовой футболкой и связью, на разрыв которой уйдет десятилетие, Себастьян. Майлз прошла через это — и я знаю, что похоть всех остальных будет казаться тебе ужасной на вкус следующие десять лет из-за того, что сделала я.

— Я так сильно хотел тебя весь последний год, что похоть всех остальных уже казалась мне дерьмом, — прорычал он. — И ты не называешь меня полным именем.

— Я никогда не получала разрешения на использование твоего прозвища, — бросила я в ответ.

— Почему моя пара должна спрашивать моего разрешения, чтобы называть меня так, как она хочет?

Вопрос на мгновение застал меня врасплох, но я довольно быстро пришла в себя.

— Я не твоя пара, Баш. То, что у нас есть, не навсегда. Я человек, и я старею. А ты — нет. То, чего я хочу, никогда не имело для тебя значения. Прости, что пошла против твоих желаний, когда кормила тебя, и думаю, что сейчас нам лучше начать восстанавливать дистанцию между нами.

Я встала, но он оказался передо мной, как только я двинулась к двери.

— Ты меня не слушаешь, Бринли.

— И ты меня не слушаешь!

— Да, это так. — Баш шагнул ко мне.

Я сделала шаг назад.

Он сделал ещё один шаг вперёд.

— Ты беспокоишься, что я злюсь из-за того, что ты меня накормила. Это не так.

Я снова отступила.

— Ты думаешь, что люди, которые заботятся о тебе, смирились с тем, что ты состаришься и умрешь в одиночестве. Это не так. — он снова шагнул вперед.

Я попытался отойти, но спиной уперлась в стену.

— Ты боишься, что наши отношения не вечны. Это не так. — он подошёл ближе, прижимая меня к твердой поверхности. Я резко вдохнула, и его руки скользнули вверх по изгибу моих бёдер, пока не нашли талию. Я протянула руки между нами, пытаясь создать дистанцию.

— Ты не можешь этого гарантировать, — сказала я, и моё сердце учащенно забилось.

— Этернум, Бринли. Скажи, что ты моя, и мы скрепим узы здесь и сейчас.

— Я не могу этого сделать. Нас даже нельзя назвать друзьями, — прошептала я. — Ты всё ещё злишься, что я тебя накормила, и…

Я прервалась, когда его руки взяли моё лицо и запрокинули мою голову назад.

— Посмотри на меня. Я выгляжу злым?

У меня сжалось в горле.

Он не сделал ничего.

— Я пытался избежать зависимости так долго, как только мог, но знал, что это неизбежно. Я решил раздвинуть твои бедра и попробовать тебя на вкус, зная, что это будет лишь вопросом времени, когда я потеряю контроль над собой. Ты накормила меня, чтобы спасти мою жизнь, — это гораздо лучше, чем если бы я, в конце концов, потерял контроль над своим голодом.

Слезы навернулись мне на глаза, и я крепко сжала пальцы на его костюме.

— Я чувствовала себя сущим дьяволом, Баш. Во всём, что случилось, была моя вина. Даже в твоей демонической форме мне пришлось соблазнять тебя, чтобы ты от меня питался.

— Когда я был в этой форме, мой разум контролировала ярость. Я едва понимал, что происходит. И уж точно не твоя вина в том, что Энтони решил, что питаться от моей пары — это разумно. Это решение он принял совершенно самостоятельно.

— Он был здесь только потому, что у нас с твоей мамой был коварный план. Я должна была с помощью своего тела убедить тебя скрепить связь со мной. Мы подумали, что мне разумнее превратиться в демона, а не в вампира, и я сказала ей, что сделаю всё возможное, чтобы сломить тебя. Она пригласила Энтони, чтобы он тебя подтолкнул.

— Это должно уменьшить мое влечение к тебе? — его большой палец провел по единственной слезинке, скатившейся по моей щеке, и стёр её.

— Не знаю. Мне не следовало этого делать.

— Чёрта с два. Если ты хочешь искушать меня, готовя в стрингах и мастурбируя в комнате напротив моей, это твоё право. — он смахнул еще одну слезу, снова проведя большим пальцем по лицу. — Энтони сам сделал свой выбор. Я уже дрался с этим ублюдком; он прекрасно знал, что делает, когда питался от тебя.

— Я до сих пор чувствую себя ужасно из-за этого.

Он легонько поцеловал меня в губы.

— Мне жаль.

— Это не твоя вина.

— Если мы играем в игру с обвинениями, то единственная причина, по которой он оказался здесь, — это то, что я отказался трахать тебя, даже когда ты трясла голой задницей у меня на кухне. Если бы ты хоть немного представляла, какие мысли проносились у меня в голове…

— Грязные? — моя хватка на его рубашке усилилась.

— Грязные. Они сделают эти щеки такими розовыми, что цвет никогда не потускнеет.

Мои губы изогнулись в улыбке, совсем чуть-чуть.

— Не знаю, но ты сказал, что сто лет не прикасался к женщине. Наверное, у меня более грязные мысли, чем у тебя.

Он хихикнул, звук был низким и глубоким.

— Несомненно так и есть.

— Тогда назови мне своё число. Со сколькими женщинами ты был?

— Ты не хочешь играть со мной в эту игру, Бринли. — он слегка помассировал мне кожу головы, не ослабляя своей хватки на моём лице. — Если ты назовёшь мне число, я превращу его в список мужчин, которых нужно убить.

Мое лицо порозовело.

— Это не ответ, Баш.

— До тебя я был с тремя девушками. Только с одной из них — больше одного раза. Полдюжины демонов тоже, хотя я не спал ни с одной из них уже несколько десятилетий.

Мои глаза округлились.

— Только девять? Тебе определенно не нужен мой список.

В его груди заурчало.

— Я буду трахать тебя столько раз, что ты больше никого не вспомнишь.

— Это обещание?

— Да. — он приблизил свои губы к моим и легонько поцеловал меня. — А еще это просьба. Твоя похоть насытила меня так, что я и представить себе не мог, что такое возможно. Моё тело до сих пор чувствует себя расслабленным, как никогда.

— Ты опять голоден? — спросила я, и сердце моё сжалось.