Его дерзкий трофей (СИ) - Летова Мария

Все-таки, у этого человека тяжёлая аура, не то, что у его младшего брата…

Я только надеюсь, что Катя не стала посвящать мою маму в причины, побудившие её вернуть меня отправителю.

Это была бы полная катастрофа.

Моя мама считает влюблённости несусветной блажью, по крайней мере до того момента, пока я не получу свой диплом бакалавра, а это случится через два года, потому что бакалавриат на моей специальности длится пять лет.

Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза.

Я будущий биоинженер.

Нам с ней пришлось очень постараться, чтобы впихнуть меня на бесплатное место, иначе пришлось бы пять лет есть сухари. Сейчас за меня платит бюджет, и в случае чего придётся вернуть ему деньги. В случае, если я, например, не закончу обучение…или…или переведусь куда-нибудь…

Куда? В Казань?!

В груди совершенно новая для меня тяжесть и пустота.

Все было совсем не так каких-то тридцать минут назад. Тридцать минут назад мне казалось, что возможно все, а потом мне как будто дали отрезвляющую пощёчину…

О чём я размечталась?..

Я не знаю о чем думала, когда вляпывалась в Егора Благова. У нас реально никакого будущего. Никогда в жизни у меня так не отключались мозги. Это как раз то, чего мама с детства учила меня остерегаться. Я понимаю, что ею движет собственный неудачный опыт, но у меня с принятием её философии никогда не было проблем.

До той роковой ночи, пока он не ворвался в мою жизнь. Голый и великолепный. Он и в одежде может натворить дел, а уж без неё…

Мне очень хочется плакать, но лучше оставить слезы до того момента, пока у этого душераздирающего зрелища не будет зрителей. Плакать для меня в новинку. Не уверена, что смогу сделать это изящно.

Думаю, по возвращении домой у меня проблем с мужчинами больше не будет. Думаю, как раз ближайшая пара лет мне понадобится для того, чтобы развидеть последнюю неделю своей жизни.

Глубоко вздыхаю и открываю глаза.

Смотрю на Глеба, он смотрит на меня, посасывая сушку. Катя тоже смотрит на меня, повернув голову. Сжимаю губы и отворачиваюсь к окну, за которым уже мелькает вечерняя Москва.

У нас те же самые места, что и в прошлый раз.

Если я считала, что на прошлой игре была оживленная обстановка, то ошибалась. Здесь сегодня просто аншлаг. Это ведь полуфинал кубка. Музыка льется со всех сторон, народу не протолкнуться. Площадка кишит игроками обеих команд и ещё кучей какого-то народа.

В этой толпе я его не вижу.

Слишком много людей.

Я вижу его лишь спустя пятнадцать минут, когда игроков начинают представлять по одному, выпуская на площадку. Их фотки мелькают на огромных мониторах.

Моё сердце пропускает удар, и я прижимаюсь губами к макушке Глеба, который сидит на моих коленях.

— Вон он, видишь?.. — шепчу я.

Сейчас трибуны погружены в темноту, поэтому он не может нас видеть. А мы можем наблюдать за ним в последний раз…

У него на колене эластичный бандаж. Икроножные мышцы перекатываются, когда он разминается, слушая своего тренера, который присел ему на ухо. Павел Благов тоже там, что-то хмуро вещает над его головой. Лицо Егора совершенно нечитаемо. Он делает приседания, перекатываясь с одной ноги на другую.

Катя усаживается рядом, держа в руке два молочных коктейля.

— Хочешь?.. — спрашивает она осторожно, протягивая мне один.

— Нет, — отвечаю, продолжая смотреть на площадку.

У меня в горле такой ком, который ещё не скоро рассосется.

— Опоздала! — звенит над головой знакомый женский голос, и я вся деревенею, поднимая глаза. — Привет…

Нос наполняет терпкий аромат дорогого парфюма, от которого мне хочется блевануть, горло сдавливает спазм. Рыжая Света в супер обтягивающих джинсах и коротком топе, возникает передо мной и я отшатываюсь.

Я не была к такому готова…к тому, что она здесь объявится!

— Я думала, ты не собиралась… — тянет Катя, поднимая лицо к своей подруге.

— Егор попросил… — пожимает она плечом, бросив ироничный взгляд на мои голые ноги, обутые в босоножки с розовыми лентами, и устраивается по другую сторону от Кати.

Чувствую, как раздуваются мои ноздри, когда мозг перерабатывает суть её последней фразы.

Меня-то он не просил…

Больше я не буду…навязываться…

Игнорирую их обеих полностью, вместе с молочными коктейлями и всем-всем-всем.

Чувствую, как начинает дрожать подбородок и снова целую макушку Глеба, бросая прощальный взгляд на площадку. Игра уже началась, игроки пока немного медленные. Все, кроме одного. Он уже успел создать один момент, выполнив какую-то чумовую комбинацию и сделав пас. Он очень быстрый.

Целую Глеба в висок и шепчу:

— Пока, дружок…

— Пока…дружок… — попугайничает он, не понимая, что мы с ним увидимся очень не скоро. Может на его свадьбе…потому что в его доме ноги моей точно уже не будет.

Передаю его матери, которая впихивает в руку своей подруги два молочных коктейля и ставит Глеба между ног со взволнованными словами:

— Ты куда?..

— Домой… — отвечаю, поднимая с пола свою сумку на длинном ремешке.

— Диана… — хватает она меня за руку. — Уже поздно…

— Успею на девятичасовой поезд… — говорю, убирая от себя её руку. — Вещи передай, пожалуйста, со своей мамой… — прошу её, вставая.

— Я завтра сама тебя отвезу… — заверяет она. — Не уходи…

— Пока… — бросаю и ухожу, не оглядываясь.

Пробираюсь вверх по ступенькам, глядя себе под ноги. Боюсь оступиться и свалиться со своих босоножек.

Войдя в тоннель, всё же оглядываюсь.

Номер двадцать восемь полностью погружён в игру.

Сегодня день хитрых пасов?

Он явно в ударе…наверное ужин в понедельник прошёл на ура.

Утираю одинокую слезинку, и отворачиваюсь, ища в сумке телефон, чтобы купить себе билет на поезд по дороге.

За моей спиной зал взрывается овациями.

Гол.

Сглатываю горечь, ускоряясь.

Выйдя на улицу, вижу мужика в шарфе Сатурна. Спрашиваю, где тут метро. Он косится на мою бейсболку, а потом на мои босоножки и улыбается.

— Я несовершеннолетняя, — говорю ему сухо.

— Фига се школьницы пошли… — лыбится он.

Морщусь и убредаю прочь.

Сама разберусь.

Блукаю около двадцати минут, используя тормозящий навигатор в телефоне. Но, в конце концов, нахожу заветную букву «М».

Уже в метро я закрываю глаза и тихонько плачу, пристроившись в уголке. Мне звонит Катя, но я не хочу с ней разговаривать. Чего ей ещё от меня нужно?

На вокзале толчея. Всё-таки, сезон отпусков. Люди с загарами и чемоданами снуют туда-сюда. Нахожу себе местечко в зале ожидания, и принимаюсь ждать, глядя в одну точку.

Я думаю о том, чем займусь…завтра…

Завтра я проснусь в своей кровати…

В своей жизни…

По щеке бежит слеза.

Утираю нос и лезу в сумку, потому что телефон опять звонит.

Шмыгаю, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, потому что на дисплее высветилось имя из четырёх букв…

Снова смотрю в телефон, кусая губу и придерживая колотящееся сердце рукой.

Ему что надо, предателю?..

Моя рука начинает дрожать, дыхание сбивается. Снимаю трубку, после секундного столбняка.

— Алло?.. — говорю тонко и тут же откашливаюсь, опуская подбородок и прячась за козырьком бейсболки от своих соседей, которые подпёрли меня с двух сторон.

— Цыплёнок, ты куда делась? — спрашивает непостоянный баскетболист, будто ни в чём не бывало.

Это сбивает меня с толку, поэтому вместо всяких грубостей, я грубо предупреждаю:

— Не называй меня так! Иначе я тебя буду называть… — в поисках соизмеримого оскорбления, призадумываюсь на секунду и выпаливаю — Пирожком!..

— Млин, — тихо смеётся он в трубку, заставляя меня сглотнуть. — Только попробуй так меня назвать.

Закрываю глаза, горько улыбаясь.

— Что ты хочешь?.. — спрашиваю его хрипловато.

— Ты плачешь что ли? — изумляется Егор.

— Нет! — буркаю, давя слёзы.

Его голос — как самый большой раздражитель и успокоитель одновременно.