Александра Соколова - Мы разминулись на целую жизнь.

– Дело в том, что у Инны скоро день рождения, и нам с Наташей хотелось бы, во-первых, устроить ей сюрприз, а во-вторых, отметить у нас дома. Как ты к этому отнесешься?

– Я… – Лиза окончательно растерялась. Она ждала серьезного разговора, может быть даже вопросов, но не таких же! – Почему вы меня спрашиваете?

– А кого же я должен спрашивать? – от мягкого смеха, казалось, даже стены покачнулись. – Хоть вы с Инной и не можете оформить свои отношения официально, но фактически вы – супруги. Гражданский брак, верно? Так это называется?

– Да…

– Итак, ты не против устроить Инне совместный сюрприз в день рождения и отметить его у нас дома? Кстати, ты ведь ни разу не бывала у нас.

– Дядя… Коля, – к Лизе вдруг вернулось самообладание. Ушел нездоровый жар со щек, и колени перестали подгибаться. Она вдруг почувствовала опасность. Опасность по отношению к своей семье, – Скажите честно, вы всё это серьезно говорите, или это какая-то хитрая игра, которой я пока не понимаю? Я никогда не поверю, что вы вот так легко и просто приняли то, что ваша дочь теперь живет с женщиной. С женщиной не работающей, недавно родившей и нуждающейся в постоянной заботе и опеке.

– Ты права.

– Тогда что вам нужно? Хотите изобразить понимание, чтобы нас разлучить? У вас не получится. Мы любим друг друга, и будем держаться за свою любовь всеми силами.

– Мне нужно узнать тебя, – спокойно ответил на Лизин взрыв Николай Валерьевич, – И понять, чем я могу помочь вашей семье.

– Я не верю.

– Это твое право, – ласковая улыбка не сходила с лица мужчины. Как ни старалась, Лиза не смогла разглядеть в ней игру или притворство, – Не нужно занимать оборонительную позицию до того, как на тебя напали. Этим ты можешь отпугнуть человека, который, возможно, и не собирался сделать тебе ничего плохого. Инна выбрала тебя. Теперь ты – часть нашей семьи. Но я хотел бы узнать тебя лучше, прежде чем смогу назвать тебя своей дочерью. Точно так же, как и ты должна узнать нас с Наташей, прежде чем назвать нас своими вторыми родителями. Кстати, как тебе больше понравится меня называть за глаза – тестем или свекром?

Николай Валерьевич подмигнул Лизе и, обняв, прижал к себе. А она заулыбалась, смаргивая ненужные слёзы, вдохнула запах терпкого одеколона и ответила тихо:

– Пока меня устроит и дядя Коля. А там посмотрим.

г. Таганрог. 2006 год.

Холодный осенний ветер проникал через щели в окно и легонько развевал волосы. Женя лежала на верхней полке плацкартного вагона и задумчиво смотрела на пробегающие мимо деревья, столбы и дороги. Снова дороги. Снова путь. Можно было бы сказать «последний», но это прозвучало бы слишком двусмысленно.

Всего неделя прошла с тех пор, как она уехала из Таганрога в Пятигорск. Тётя и дядя не узнали её на вокзале, но были счастливы увидеться. А уж когда узнали, что она ждет ребенка…

И вот теперь она возвращается домой. В город, где она была счастлива. В город, где прошла лучшая пора её жизни. В город, где никогда не будет Лёки.

В Пятигорске – общаясь с родственниками и до рези в подошвах прогуливаясь по лесопарку, Женя окончательно поняла, что прошлое осталось в прошлом. Теперь все её мысли и чувства были заняты только будущим ребенком – как часто она подходила, обнаженная, к зеркалу и гладила уже заметный живот!

Никто не узнает. Кристина не расскажет, а Лизе и Инне такая информация вовсе ни к чему. Малыш родится в Таганроге, здоровый и красивый, и он будет самым любимым ребенком на свете. Пусть у него никогда не будет папы, но будет особая мама. Мама-друг. Мама-нежность. Мама-забота. Мама-строгость. И неважно даже, мальчик родится или девочка – главное в том, чтобы была семья. И было счастье. Всегда.

А Лёка… Что ж, еще много лет назад Женя чувствовала, что Лёка – это навсегда. Чувствовала, но до конца не понимала. А теперь поняла. Пусть останется эта любовь – когда-нибудь она расскажет о ней своим внукам. Расскажет, как красивую сказку. Пусть останется в памяти эта сумасшедшая девчонка с ярко-синими глазами. И когда-нибудь Женя обязательно будет улыбаться, вспоминая её, и радоваться тому, что она была. Просто была в её жизни, подарив самую прекрасную в мире любовь.

Женя улыбалась. Улыбалась, сползая с верхней полки вниз. Улыбалась, доставая с полки сумку. Улыбалась, двигаясь в толпе людей к выходу из вагона. Сейчас она чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Счастливой и спокойной.

До тамбура оставалось всего несколько метров, когда Женина сумка разразилась громкими трелями. Люди сзади напирали, и вытащить мобильный оказалось очень сложно. Но всё же она справилась – достала телефон, посмотрела на экран с синей подсветкой и удивилась, увидев надпись «Алексей».

– Алло, – ответила Женя, и поставила ногу на первую из железных ступенек. Слышно было плохо – сквозь помехи она могла различить только отдельные неразличимые слова, – Алло! Лёш, я тебя не слышу!

Вторая ступенька. Надо же, уже практически ночь, а как много людей на перроне! Сзади напирают, но и спереди не дают идти быстрее.

– Это мой ребенок? – громкий голос прорвался сквозь помехи, и Женя замерла, не обращая внимания на раздающиеся сзади возмущенные вопли. – Женя, ты слышишь меня? Это ведь мой ребенок, да?

Третья ступенька. Заколотилась боль в висках, отнялся язык, и молоточки застучали где-то глубоко внутри. Из-за Лёшкиного звонка? Или?…

Перрон. Женя ступила на асфальт, сделала шаг и вдруг почувствовала себя так, словно её горячей водой с ног до головы окатили. Лёша еще что-то кричал, но мобильный, удерживаемый безвольной ладонью, уже упал вниз – к бедру.

Пятнадцать лет – долой. Илья, Марина, Лера, Сергей, Макс, Олеся, Кирилл – ничего не было. И нет больше вокруг коммерческих ларьков, город не светится огнями вдалеке. И ночь ушла, растворившись в ярком солнечном дне.

Остались только глаза – синие, смотрящие прямо в душу, и тихий шепот: «Мелкая…»

– Это… ты? – с бешеной скоростью пронеслись в глазах картинки и непридуманные еще сценарии. Летели мимо все мечты, все фантазии, все выплаканные и камнями въевшиеся в сердце слёзы. Пятнадцать лет. Пятнадцать чертовых лет.

Пятнадцать лет поисков. Пятнадцать лет обмана. Пятнадцать лет боли, счастья, ненависти, любви и памяти. Пятнадцать лет, которые понадобились, чтобы забыть. Пятнадцать лет, которые никогда не помешают вспомнить.

Пятнадцать лет, которых оказалось слишком мало, чтобы разучиться любить.

И – в противовес – одно мгновение. Одни глаза. Одна душа на двоих. И – крик – громкий, бешеный, зазвучавший ураганом в сердце и тихим шепотом вырвавшийся из губ.

– Она. Это она. Это ОНА. ОНА!!!!