Я хочу быть твоей единственной (СИ) - Султан Лия

А вообще весь сегодняшний день удивительный и даже волшебный. После завтрака мы поехали в строительный магазин, где Фархат купил набор инструментов, шурупы, лампочки в гардеробную и ещё какую-то мелочь. Я просто держала его за руку и следовала за ним, как слепой котенок, а он увлеченно выбирал дрель, расспрашивал о его функциях продавца, говорил, что у него самого старье, а сейчас что-то крутое стали выпускать. Я только улыбалась, поддакивала и задыхалась от счастья, от того, что он рядом и мы вместе делаем такие простые, обыденные вещи.

После строительного отправились в супермаркет, потому что я решила приготовить ему на ужин утиную грудку в медово-апельсиновом соусе. Попутно взяли вино и кое-что для вечера, потому что я безапелляционно заявила, что хочу посмотреть с ним кино.

Позже мы пообедали в ресторанчике на набережной, где впервые поцеловались. Много разговаривали, спрашивали, обсуждали, гуляли, целовались. В этот день я забыла о работе, не проверяла по сто раз телефон, не переживала, как там моя команда. Мы с Фархатом растворились друг в друге, проживая лучшие моменты нашего романа.

-Ну все, принимай работу, хозяйка, - голос Фары выдернул меня из раздумий.

Положив ложку на стол, иду к нему и пару раз закрываю и открываю дверцу, которую он починил. Все просто идеально.

-Супер! Спасибо большое, - обвиваю руками его шею, а он внимательно смотрит на меня.

-Что это у тебя? - Фара касается уголка рта большим пальцем, ведет им вниз, а потом прикладывает к своим губам. - Персиковый.

-Очень вкусный. Ням-ням-ням, - игриво облизываюсь и вижу, как он мгновенно меняется в лице, взгляд темнеет. - Жаль у нас таких не найти.

-Да, жаль, - ему кажется, все равно, что я говорю.

-У нас остались лампочки, - тихо проговариваю в опасной близости.

-Лампочки в гардеробной, - хрипит он. - Я помню.

-Хотя знаешь, - кажется, я уже тоже себя не контролирую. - Они ждали больше недели. Подождут еще.

Срываемся как по щелчку. Он вновь приподнимает меня под ягодицы и несет к столу. Я жду, что Фархат посадит меня на столешницу, но все происходит по-другому - так, как у меня еще никогда не было, но определенно еще не раз случится, потому что все, что сейчас происходит - сумасшедше страстно, глубоко и порочно.

Наша одежда разлетается по кухне-студии. Его руки блуждают по моей обнаженной спине, спускаются к талии и сильно сжимают ее. Я физически чувствую, как он возбужден, загораюсь, когда его пальцы проводят там, где сосредоточено и мое жгучее желание.

-Милый, пожалуйста, - умоляю его и кусаю губы.

-Сейчас, малыш, сейчас, - обещает он, хрипя от нетерпения.

Он входит резко, но я полностью готова. Зажмурившись от остроты ощущений, цепляюсь пальцами за края стола. С каждым новым толчком тихо кричу “Еще” и прошу не останавливаться. Никогда не думала, что мне может понравится жестко, но, как оказалось, жизнь и моя половая конституция полны сюрпризов.

Фархат наматывает длинные волосы на кулак и тянет их назад. Прогибаюсь в пояснице, царапаю столешницу. Он притягивает меня к себе, кладет ладонь на горло, прикусывает мочку и властно шепчет:

-Сая, девочка моя любимая, что ты со мной делаешь?

Я вся дрожу в его руках, теряю связь с реальностью, перед глазами все расплывается, когда он касается влажного набухшего бугорка и давит на него.

-Я просто люблю тебя, - признаюсь на выдохе.

А его ладонь, между тем, стремится вверх и когда он накрывает ею мой рот, я прикусываю его указательный и средний пальцы, что еще сильнее распаляет нас обоих.

Через пару минут эти самые пальцы впиваются в кожу ягодиц в тот самый момент, когда я достигаю финиша, взрываюсь, как Сверхновая, и через мгновение понимаю, что он кончил вслед за мной.

Лампочки Фархат, конечно, заменил, а я в благодарность кормлю его ужином. Он сидит напротив меня и долго расхваливает, говорит, что это лучшая утка в его жизни. Может, и врет, но мне чертовски приятно. На улице уже темно и наступает время для киновечера. Я привыкла смотреть фильмы в одиночестве, но сейчас мне хочется сделать это с ним, прижаться к нему, положить голову на плечо и просто наслаждаться моментом и картиной. Пусть я сто раз ее смотрела.

Разобрав диван и накидав подушек, я несу кукурузные палочки в глубокой миске и газировку в стеклянных бутылках. Он, мягко говоря, в шоке.

-Ты хоть понимаешь, сколько во всем этом сахара? - сокрушается он.

-Понимаю, - подмигиваю ему. - Но в магазине не было поп-корна, а чипсы я не люблю.

-Ну надо же!

-Не ворчи, Фарочка. Обещаю, тебе понравится, - устраиваюсь рядом с ним, укрываюсь мягким пледом и вытягиваю одну палочку. - Открой рот.

-Эээ нет, - он вертит головой.

-Ну пожалуйста. Хотя бы одну, - смеюсь. - Это же кукурузные палочки! Вкус детства!

-Ладно, - сдается он. - Но только одну.

Фара открывает рот, а я кладу в него свою любимую вкусняшку. Он качает головой и получает в награду от меня поцелуй. На губах теперь сахарная пудра. Я довольна.

-Что будем смотреть? - спрашивает, когда я включаю онлайн кинотеатр.

-Как насчет “Крестного отца”? Первой части?

Фархат удивленно смотрит на меня.

-Неожиданно.

-А ты не хочешь? - поднимаю на него невинные глаза.

-Нет, почему. Мне нравится. Просто интересный выбор для молодой и хрупкой девушки, - целует в лоб.

-Я разные фильмы люблю, но в основном старые. Сейчас так душевно уже не снимают. И есть у меня любовь к криминальным историям. Кстати, - воодушевленно восклицаю. - Я тебе не рассказывала, но когда я была маленькой, папа спрятал нас с мамой на конспиративной квартире, а сам поехал на стрелку с бандитами. Они хотели отжать у него бизнес, но он выстоял.

-Вот даже не удивила. Времена такие были. Но когда я начинал свое дело, такого криминала, как в начале 90-х уже не было. Хотя в свою юность я видел всякое.

-А что ты видел? - навострила ушки как белка, потому что люблю слушать его истории.

-Любопытная какая, - рассмеялся он и погладил по щеке.

-Мне про тебя всё-всё интересно. Расскажи.

-Да особо нечего рассказывать. Я рос в 80-е, когда Алма-Ата была поделена на неофициальные пацанские районы. Слышала об этом?

-Да, от папы. Он тоже рос, - поняв, что веду не туда, замялась, - примерно в это время.

На самом деле отец рассказывал об Алма-Ате пацанской и с ностальгией, и с сожалением. У каждого района были свои названия, правила, понятия, кодекс чести и вожаки. Делились в основном по дворам. К примеру, район оперного театра назывался “Бродвеем” или “Бродом”, а парка культуры и отдыха имени Горького - “Крепостью”. Еще были “Театралка”, “Шанхай”, “Снежинка”, “Дерибас” и многие другие. Заходить на чужой района было опасно для жизни. Встреча с чужими пацанами обычно проходила по одному сценарию: сначала обчищали, потом избивали. Как говорил папа, некоторые отбитые на голову пацаны дрались не на жизнь, а на смерть. А еще именно на районах в конце 80-х появились первые наркотики.

-Папа говорил, что была очень зыбкая грань между баловством и криминалом. Но он даже школьником был слишком серьезным.

-Тем, у кого голова была на плечах, повезло. Пара моих товарищах так и сгинула в этих районах. Кто от наркоты, кто в драке умер, а кто пошел по наклонной.

-В тюрьму попали?

-И не один раз, - вздыхает он. - Тогда казалось, что пацанские законы - это кодекс чести. Стоять за район, своих не бросать, защищать. Но когда вырастаешь и все переосмысливаешь, понимаешь, что эта пацанская романтика очень часто была на грани.

-Например? - хмурюсь, впитывая каждое его слово.

-Ну например, ты либо должен был стать пацаном и стоять за район и товарищей, либо быть “чертом” или “быком”. Тогда тебя могли поставить на счетчик, “доить”, унижать.

-Ты этим занимался? - не хочу верить, что так могло быть.

-Нет, - резко отвечает он.

Он вдруг задирает футболку и показывает пальцем на шрам в районе ребер.

- Благодаря вот этому.