Тиамат - Выбор Дэнны

Многие в Белой крепости, конечно, знали, что их командир, полковник Гинли Гаэрри в прошлом году закрутил роман с изящной чернокудрой аристократкой из столицы, когда проводил свой отпуск на побережье. С окончанием отпуска, вопреки обыкновению, роман не окончился, и многие опять же знали, к кому полковник ездит в столицу и посылает птиц-вестников, и видели пассию полковника, когда она гостила в Селхире. И не одному человеку приходило в голову, что вот наконец нашлась женщина, которая сможет внушить пятидесятилетнему полковнику мысли о семье и детях. Однако, когда это все-таки случилось, то для всех, за редким исключением, обернулось большой неожиданностью.

На исходе девятого месяца в крепость прикатила комиссия из столицы, и слухи о том, что полковник Гаэрри собирается покинуть гарнизон ради семейной жизни, подтвердились. Комиссия привезла королевский указ о назначении полковника Гаэрри в штаб командующего в Трианессе. Там и жалованья с почетом побольше, и до имения чернокудрой леди в окрестностях столицы совсем недалеко. Назначение вступало в силу с Нового года. За неделю предстояло провести экзамен на определение преемника кавалера Гаэрри, и еще три месяца нынешний командир должен был вводить в курс дел командира будущего.

Когда о назначении было заявлено официально, полковник вызвал к себе своих капитанов по одному и сказал им следующее:

— С тяжелым сердцем я покидаю Белую крепость на холме, ибо отдал ей тридцать лет своей жизни и обагрял степь на многие мили вокруг своей и чужой кровью. Двадцать лет я был ее командиром, ища славы не для себя, а для гарнизона Селхира и для криданской монархии, да стоит она тысячу тысяч лет. И гарнизон Селхира заменил мне семью. Однако не следует криданскому гражданину пренебрегать своим долгом по достойному воспитанию отпрысков в почтении к Единой вере и королевской власти. Пришла пора мне посвятить себя радостям семейной жизни. И теперь должно передать мой боевой пост достойному преемнику, каковым может стать кто-то из вас. Кто же это будет, пусть решит справедливый поединок мечей и умов.

По крайней мере, так записано в архиве Селхирского кавалерийского гарнизона.

Лэйтис Лизандер, скрестив руки и слегка приподняв подбородок, смотрит на Гинли Гаэрри, а полковник смотрит не на нее — на панораму крепости, открывающуюся за раскрытым окном главной башни.

— С тяжелым сердцем я покидаю Белую крепость на холме, леди-капитан. Потому, главным образом, что мне не на кого ее оставить. Иногда я чувствую себя солдатом, бросающим свой пост, чтобы сбежать к возлюбленной.

— Вы слишком строги к себе, полковник. Селхир — не слишком подходящее место для семейного человека. Да и в штабе командующего вы не перестанете приносить пользу государству.

— Не время сейчас для велеречия, леди-капитан. Я позвал вас не затем, чтобы вы утешали меня, как илмайрская монашка.

— Я полагаю, вы меня вызвали, чтобы обсудить совместную стратегию действий на комиссии. Конечно, я не жду, что вы назовете мне имя вашего кандидата, но, согласитесь, это было бы удобно для…

— Замолчите и послушайте меня. Вы все хорошие офицеры, но среди вас нет ни одного прирожденного вождя, которому я без сомнений доверил бы руководство крепостью. Все мои капитаны самонадеянны, ограниченны, поспешны в суждениях, склонны злоупотреблять властью, — сурово произносит полковник, поворачиваясь к Лэйтис. — И вы не исключение! — добавляет он, когда она открывает рот, чтобы возразить. — Но я не могу допустить, чтобы Белой крепостью командовала штабная крыса из столицы. Как тот идиот, прикативший с комиссией, который изучал военную стратегию по книжкам и не нюхал дыма погребальных костров. Мой штандарт должен перейти к тому, кто разбирается в обычаях Дикой степи и узнал жизнь гарнизона изнутри.

— Это совпадает и с моим желанием, полковник, — церемонно говорит Лэйтис, уже подавшая заявку на должность командира Белой крепости.

— Если у щенка есть хватка, то с божьей помощью из него можно воспитать отличного пса. И да поможет мне Бог, леди-капитан, потому что я буду поддерживать на комиссии вас.

Лэйтис шумно вздыхает и расцепляет руки, сложенные на груди, впившись взглядом в лицо полковника. Губы ее против воли складываются в торжествующую улыбку.

Поддержка самого полковника! Об этом она и не мечтала!

Кавалер Гаэрри между тем продолжает:

— Не думайте, что вы достойны столь ответственного поста. Это трижды тридцать раз не так, и упаси вас Единый бог думать, что вы получите мой штандарт по праву. Нет, вам придется доказывать свое право каждый день, даже если комиссия все-таки назначит вас командиром, и доказывать не только штабу, не только своим солдатам, но и самой себе. Каждый божий день, леди-капитан.

Она склоняет голову — главным образом, чтобы скрыть откровенную радость, для которой занудные наставления полковника не помеха.

— Но сначала вам придется потрудиться гораздо больше, чем вы привыкли в рейде. Зная вас, я могу сказать, что вам придется напрячь все ваши ограниченные силенки и умственные способности. Я бы даже употребил выражение: прыгнуть выше головы! Потому что я не стану вас поддерживать, если вы окажетесь негодным кандидатом. Снисхождения не ждите! И легкой победы тоже. Ваши соперники куда достойнее вас как воины и руководители. Хотя бы этот пронырливый Тинвейда, который умудрился подать заявку на месяц раньше остальных, чем и обеспечил себе, что называется, преимущество при прочих равных условиях.

— На месяц раньше? — глаза Лэйтис сужаются, и торжествующее выражение мгновенно покидает ее лицо. — Вы сказали ему, что переводитесь в столицу, месяц назад?

— Я ничего ему не говорил! — рявкнул полковник. — Месяц назад я сам еще ничего не знал! И меньше всего мне хочется, чтобы крепость перешла в руки этого смазливого хлыща из Военной академии. У него наверняка мохнатая лапа в генштабе. Я не допущу, чтобы командиром крепости вертели из столицы! Вот он — ваш самый серьезный противник! Не удивлюсь, если у него в рукаве припрятана еще не одна карта. Вы, слышно, еще и шуры-муры с ним водите. Так вот, леди-капитан — если Бог явит нам чудо, и вы выдержите все экзамены, он может опротестовать результат на основании наличия интимной связи.

— Простите мне мою откровенность, полковник, но с вами я тоже состояла в интимной связи, на основании чего…

— Входя в комиссию, я принес клятву, что не буду руководствоваться в своих решениях личными мотивами. Кто посмеет подвергнуть сомнению слово кавалера Гаэрри? А вы придержите свой язык, леди-капитан. Зарубите себе на носу: я сделаю все возможное для вашей поддержки, но от меня будет зависеть очень мало. За победу вы будете драться зубами и когтями, а если я не увижу в вас должного рвения, то до своего перевода еще успею разжаловать вас из капитанов сразу в рядовые! Вам все ясно?