Соль под кожей. Том второй (СИ) - Субботина Айя

— Ну куда ты так спешишь, родной? — Прижимаю палец к губам, призывая его заткнуться. — Давай насладимся этими чудесными минутами тишины. Возможно, очень скоро, это единственное, что у тебя останется.

— Договор. — Угорич щелкает пальцами и его «мамкина пуповина» оживает, делает шаг вперед, как палочник, когда опасность уже миновала и можно больше не маскироваться под сломанный сук.

Константин швыряет на стол между наим увесистую папку. Делает это нарочно пренебрежительно, жестом, который я называю «я сделала все, чтобы разойтись по-хорошему, но ты не оставил мне выбора».

— Тебе нужно только подписать, — продолжает смешно раздувать щеки. — Ты остаешься в совете директоров, сохраняешь двадцать процентов акций и право вето на ближайшие три года.

Ничего себе, какая «щедрость».

Типа, я должен уписаться от счастья, что после того, как у меня фактически, спиздят труд всей моей жизни, я смогу сидеть за большим столом и иногда протестовать против изменений в правила трудовой дисциплины?

У Константина звонит телефон. Он даже не смотрит на экран — просто морщится и сбрасывает вызов. Я снова занимаюсь удобное положение, и всем видом даю понять, что не собираюсь даже притрагиваться к туалетной бумаге, которую он самонадеянно выдает за «справедливую сделку».

— Лучше соглашайся, Дмитрий. Это максимум, который я пока еще готов предлагать. И то лишь потому, что наслышан о том, как ты ведешь дела. Без обид, но…

Его монолог — уверен, многократно отрепетированный для пущего эффекта — снова вторгается телефон. И на этот раз, когда Угорич снова пытается его игнорировать, перезвон случается еще до того, как он успевает спрятать аппарат во внутренний карман пиджака. Одновременно трезвонит и телефон «стручка», но он, в отличие от хозяина, отвечает и тут же меняется в лице. Наклоняется к Угоричу, что-то шепчет ему на ухо. Теперь они оба выглядят как стручки с фасолью — такие же длинные, смешные и идиотские.

— Прошу прощения, — Константин так резко встает, что даже слегка заваливается на пятки, но все-таки сохраняет равновесие. — Работа.

— Что-то случилось? — интересуюсь ангельским голосом.

Угорич подозрительно хмурится.

— Нет, все под контролем.

— Прекрасно. — Улыбаюсь еще шире.

И пока Угорич пулей вылетает за ширму, с довольной рожей читаю сообщения в чате моих парней, где они, на чисто програмисском сленге, ржут над тем, как за пару минут обвалили все сервера «Torn-iX», стырили базу и сейчас, пока его «высококвалифицированная команда» еще только начинает отдуплять, что происходит, уже вовсю имеют их по всем фронтам. Пишу им, что они удовлетворили меня лучше, чем самая дорогая проститутка в Вегасе, и обещаю прибавить к озвученным цифрам их гонорара еще двадцать процентов.

Пользователь jore (я даже не в курсе, кто это, потому что в офисе знаю их под обычными человеческими именами) внезапно присылает огромную батарею смайликов и вставляет в чат скриншот с какими-то закорлючками, в ответ на что сразу же сыпется шквал сообщений о том, что кто-то только что стал миллионером.

Пишу, чтобы объяснили простым языком, что за Клондайк они вырили, и попадаю в яблочко — мои парни наткнулись на залежи биткоинов, в которые Угорич переводил львиную долю выручки, работая по старым-добрым (на самом деле — давно не безопасным) схемам. Боже, и это чмо возомнило, что может лезть на IT-Олимп?

Константина так долго нет, что во мне начинает затихать звериный азарт и жажда крови.

Встаю, делаю пару кругов по комнате, наблюдая за реакцией оставленных присматривать за мной «шкафов». А потом двигаю к двери. Один слабо дергается в мою сторону, на что я тут же предупреждаю:

— Ребятки, спокойно, у нас просто деловой разговор. Я не арестант, а вы — не конвой. Не советую протягивать ко мне руки. И вообще поберегите силы, они скоро понадобится. Есть у меня чуйка, что очень скоро придется помогать хозяину отбиваться от тысяч недовольных клиентов.

Угорич нервно расхаживает по коридору, его сучок топчется в стороне, максимально, но не очень удачно, мимикрируя под… что-то.

Я становлюсь неподалеку, наваливаюсь плечом на стену и жду пока Угорич заметит мое присутствие. Жду довольно долго, потому что этот поц, похоже, полностью увлечен поиском новых матов, взамен уже не работающих старых. Но когда наши взгляд, наконец, пересекаются и я издевательски машу рукой, Угорич начинает прозревать.

Ну так не интересно. Он что, реально до сих пор не отдуплял, откуда ветер дует? Даже после того, как я дал ему жирную подсказку?

Константин, прерываясь на полуслове, прячет телефон в карман, но не спешит сокращать расстояние между нами. Сначала отправляет сморчка с каким-то заданием, которое шепчет чуть ли не ему на ухо.

— Не поможет! — погромче говорю я, чтобы перекричать музыку. Здесь, в отличие от ВИП-комнаты, она уже ощутимо лупит по барабанным перепонкам. — В принципе, при большом желании, я могу даже пошарить у тебя в карманах, или выебать тебя в жопу, и ты об этом даже не узнаешь. Хотя… погоди. Я тебя как раз сейчас и ебу. Как ощущения, партнер?

С Угорича, наконец, сползает его маска невозмутимости, под которой обнаруживается перекошенное от бессильной злобы лицо. Надо же, и кулачки сжимает, смотрите все, почти как взрослый. Делает пару стремительных шагов в мою сторону, но когда понимает, что я не собираюсь отступать и даже бровью не веду — останавливается.

— Это твоих рук дело?

— Нет, это моя бабушка, — стебусь от души. — Слушай, Костик, я понимаю, что стресс и все такое, и у тебя это первый раз, но ты как-то что ли… я не знаю… соберись. Начни шевелить мозгами вместо того, чтобы задавать капец какие тупые вопросы.

— Ты совсем охуел?! — ревет он, заглушая сразу все электронные мотивы клубного транса.

— И это тоже не актуальный вопрос. Давай, с третьей попытки точно справишься — я в тебя верю.

— Скажи своим шавкам немедленно прекратить, и тогда, может быть…

— … может быть что?! — грубо перебиваю его понос. — Ты попытаешься украсть мой бизнес? Заберешь «щедрые» двадцать процентов и запретишь решать, какого цвета лифчики под блузками должны быть на сотрудницах?

— Я тебя в порошок сотру… — сквозь зубы цедит Угорич, но выражение его лица и близко не соответствует градусу угрозы. Да у него натурально рожу перекосило от происходящего пиздеца. — Ты понятия не имеешь, с кем связался, уёбок.

Я выдерживаю небольшую паузу, изображая строгого критика.

— Нет, знаешь, вообще не впечатлило. Давай еще раз, но с душой. Представь, что ты действительно хочешь кого-то напугать. Что ты лев. Тигр! Пока это тянет максимум на «отпизженный обоссаный Бобик».

Я испытываю по-истине садистское удовольствие, хотя обычно довольно редко мучаю кого-то, а тем более — с таким иезуитским наслаждением. Но я вспоминаю историю моей Лори — и чувствую невероятное сожаление только за, что не могу отгрызть голову этой твари.

Мне на хер не уперлись его бабло, которое мои парни нашли за считанные минуты. До того, как я узнал, что за рожа стоит за «Torn-iX», у меня был простой и довольно демократичный план — немного пощипать пидара за яйца, чтобы понял, с кем взялся бодаться и вовремя отвалился сам. Стандартная схема, ничего такого, из-за чего стоило бы париться. Но это, еби его мать, Угорич! Загрызть его прямо сейчас я не могу — это святое право Лори, однажды собственной рукой заколотить последний гвоздь в крышку гроба всех своих обидчиков. Лишать ее такого удовольствия, зная, сколько сил она тратит, готовясь к началу битвы, с моей стороны было бы просто по-скотски. Но немного помочь, например, «подать» Угорича хорошенько отпизженнм — самое то.

— Если ты думаешь, что тебе это сойдет с рук, — Угорич еще пытается трясти ручонками, но когда телефон начинает снова трезвонить, с него слетает и этот напускной героизм.

— Чё, и даже не ответишь? — смело делаю несколько шагов навстречу, становясь прямо перед ним, так близко, что слышу удушающее амбре его одеколона. Наверняка жутко дорогая хуйня, которую окружающие нахваливают вслух, а про себя только и ждут, как бы «носитель» этого говна поскорее от него же и скопытился. — Давай, будь смелее, Костик. Вдруг там скажут, что все хорошо и твой разрыв жопы отменяется.