Одна и навсегда (ЛП) - Лим Брионес

– Что случилось, папа? – спросил я, не сводя глаз со шкворчащего масла перед собой.

Папа откашлялся и неловко дернулся.

– Эм, Спортсмен?

Мое сердце сжалось. Папа никогда не называл меня «Спортсменом», если не происходило чего-то важного, тем более, что я не был атлетом, которого можно себе представить. Я отошел от гриля, опасаясь, что откровение, которое он мне преподнесет, приведет к ожогу пальцев.

– Что случилось?

– Я...э ... –Папа почесал лоб, который был глубоко сморщен.

Я вздохнул.

– Просто скажи это. Сорви, как пластырь, и покончим с этим.

Он кивнул и глубоко вздохнул.

– Сегодня я разговаривал с твоей матерью.

– Хорошо, может быть, делать это быстро было плохой идеей, – пошутил я, хотя, судя по серьезности его лица, в том, что он собирался сказать, не было юмора. Я встревожено потянул себя за воротник и сглотнул. – Что с ней происходит?

– Она... очень больна, сынок.

– Больна? Что ты имеешь в виду? –В мыслях замелькали больничные койки и трубки. Я вытряхнул их из головы и нахмурился. – С ней все будет в порядке?

– Скажем так, эти сигареты в конце концов сказались на ней. –Лицо отца было лишено каких-либо эмоций, но в его глазах я заметил осколок вины.

Я оглянулся на свой горящий стейк и перевернул его. Шипящие хлопки ничего не сделали, чтобы успокоить растущую вину. Независимо от того, какой матерью она была, я должен был знать все это. Я должен был попытаться связаться с ней раньше. Чувствуя потребность снять напряжение, я попытался пошутить:

– Забавно, я всегда думал, что у нее откажет печень.

– Джесси, – огрызнулся папа. – Сейчас не время для шуток.

– Я знаю. Прости... просто... – Я даже не мог закончить свою мысль. Будучи одним из тех, кто всегда бежит от эмоций, я буквально терялся в словах.

Папа пошевелился и нерешительно посмотрел на меня.

– Что такое? – хмуро спросил я.

– Она хочет тебя видеть. Знаешь, до того...

«До того».

Как эта фраза могла нести такой тяжелый груз?

Я покачал головой.

– Я не могу вернуться.

– Джесси...

– Мы оба это знаем, папа. – Я закрыл глаза и швырнул лопатку в раковину. Она приземлилась с грохотом, удивив некоторых из моих кухонных работников. – Все в порядке, просто переживаю жизненный кризис прямо сейчас.

– Джесси, – простонал папа. – Будь взрослым человеком.

– Быть взрослым? – Я разинул рот. – Как ты думаешь, чем я занимаюсь последние несколько лет? Стою на месте? Я отодвинул в сторону все, что когда-либо было мне знакомо, чтобы вырасти. Что еще мне нужно сделать?

Прежде чем отец успел ответить, я оттолкнул его и направился к своему маленькому офису. Он был едва ли размером с уборную, но это было собственное пространство, которое быстро стало моим убежищем. Я сел и украдкой взглянул на печально известное селфи с выпускного вечера. Несмотря на то, что я отделил себя от Рокки, у меня было это последнее напоминание о ней. Углы были немного потрепаны по краям и желтые от нескольких лет нахождения в жаркой кухне. Смотреть на двух подростков на фотографии было почти нереально. Этот мальчик, который смотрел в ответ, больше не был мной, а девушка рядом с ним... ну, она всегда оставалась выдуманной мечтой.

Папа подошел ко мне, ухватился за спинку стула и повернул меня.

– Джесси, перестань игнорировать это.

– Я ничего не игнорирую.

Папа не выглядел довольным.

– Я думаю, тебе лучше поехать. Я не хочу, чтобы ты провел остаток своей жизни, сожалея о...

– Сожалея о чем? Сожалея, что не вернулся к матери, которая годами вербально и психологически оскорбляла меня? Сожалея, что я не вернусь в город, в котором, как ты сам сказал, для меня ничего не осталось? – Мои глаза еще раз оглядели фото. – Поверь, мне уже есть о чем жалеть. Что еще в этом списке?

Папа поморщился.

– Не будь таким, Джесси. Я знаю, что ты лучше этого. Ты хороший человек, и я уверен, что где-то глубоко внутри тебя, есть любовь к матери, даже если ты хочешь это опровергнуть. Она хочет увидеть тебя. Почему ты не можешь просто дать ей это?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я сжал губы и начал барабанить пальцами по столу.

Стук. Стук. Стук.

– Я подумаю об этом, – наконец, пробормотал я.

– Джесси...

– Я подумаю об этом, – повторил я, отмахиваясь от него.

 

Глава 14

 

– Глупая песня.

Я нажал еще одну кнопку на приборной панели.

– Еще тупее песня.

Я попробовал еще раз.

– Самое тупое дерьмо на свете! Тьфу.

Смирившись, я выключил радио и забарабанил пальцами по рулю. Даже придуманные мелодии в моей голове были лучше, чем топ сорок дерьма, крутившегося в эфире. Мне придется сидеть в тишине, чтобы сохранить рассудок.

Два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд до того, как я снова окажусь в Бэтл-Фоллс. Молясь, чтобы застрять в пробке, я снизил скорость и включил круиз-контроль. Забавно вспомнить, что всего несколько лет назад меня практически выволокли из города, все время пиная и крича. И вот я здесь, тяну время, чтобы не возвращаться.

Но я не попал в пробку. На самом деле, это было так, как если бы боги дорожного движения смотрели вниз и угрожающе указывали на меня пальцами, смеясь надо мной всю дорогу домой. Я прибыл в дом матери – мой старый дом – в рекордно короткое время, остановился и неподвижно сидел, ошеломленно глядя на старый дом. Не знаю, чего я ожидал, но все выглядело... так же.

– Думаю, она не сделала бы ничего другого с этим дерьмом, – пробормотал я.

Бах!

Входная дверь распахнулась, напугав меня. Из-за заснеженных кустов я разглядел маленькую хрупкую женщину, стоявшую у двери. Рядом с ней лежала странная глыба высотой ей по пояс. С того места, где я сидел, я ничего не мог разобрать и боялся, что она родила еще одного ребенка, пока меня не было.

Смешно... наверное.

– Дерьмо, – прошептал я, глядя на незнакомку, чьи глаза сверлили меня даже с расстояния в двадцать футов.

Мне ужасно хотелось сбежать, но я знал, что не смогу.

«Ну, вот ты и здесь, Джесси. Ты не можешь сидеть здесь вечно. Пора двигаться».

Но мне так не хотелось.

Медленно переставляя ноги, я поплелся по потрескавшейся дорожке к входной двери. Слегка приподняв голову, я подавил вздох, когда понял, что глыба рядом с ней была не маленьким братом или сестрой, а огромным баллоном кислорода, окрашенным в темно-зеленый цвет. Удивительно, что я подумал, что металлический резервуар может быть человеком. Принял желаемое за действительное, наверное.

Потрескавшиеся губы мамы растянулись в усталой улыбке, когда она подняла хрупкую руку, чтобы помахать. Она слегка дрожала. От страха? Волнения? Я не был уверен. Все, что я знал, это то, что это... это была не та женщина, которую я помнил. Она была плодом этого воспоминания. Она была всего лишь призраком.

Я дошел до нижней ступеньки и неловко пожал плечами. Не зная, что сказать, я выдавил единственное слово, которое пришло мне в голову:

– Мам?

– Твой отец сказал, что ты придешь. Удивлена, что ты не позвонил мне сначала. – В ее словах уже не было прежней язвительности.

Ее хриплый голос не позволял этому прозвучать более чем усталой жалобой.

– Э-э, да. Извини за это...

Зимний холод пробежал под моей шапкой, как будто кто-то вылил на меня ведро со льдом. Мама нахмурилась, когда я вздрогнул и, наконец, убралась с дороги.

– Полагаю, тебе стоит зайти внутрь?

«Думаешь?»

Я кивнул и протиснулся мимо нее, стараясь не сбить. Как только я вошел внутрь, знакомые запахи заставили желудок сжаться перенесли в далекое прошлое. И, боже мой, как же мне не терпелось запрыгнуть в машину времени и покончить со всем этим снова.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Оглянувшись через плечо, я нахмурился, увидев, как она тащит за собой резервуар размером с танк.

– Ты ведь знаешь, что я найму тебе сиделку?

– Я так и думала, что ты не захочешь остаться, – парировала она.

 

Остаток дня прошел напряженно и неловко. Мы изо всех сил старались избегать друг друга. Я снова выполнял свои обычные обязанности: готовил матери еду, убирал в доме и даже оплачивал счета, которые были без долгов, что удивительно. Очевидно, за пять лет моего отсутствия она тоже переосмыслила себя и даже устроилась на работу. Молодец.