Александра Соколова - Мы разминулись на целую жизнь.

– С чего ты взяла, что мы будем ездить к вам в гости? – презрительно осведомился Пётр Игнатьевич. – Как ты вообще можешь предположить, что мы простим?

– А за что вы собираетесь нас прощать? – непритворно удивилась Инна. – Прощать имеет смысл, когда кто-то просит у вас прощения. Мы с Лизой не просим. И не настаиваем на том, чтобы вы приезжали в гости, но при этом собираемся купить квартиру так, чтобы, если вы вдруг решите нас посетить, вам это было максимально удобно.

Пётр Игнатьевич снова задумался. На его лице отражалась целая гамма эмоций – от клокочущей внутри ярости до… уважения.

– Это насмешка над моралью, – сказал вдруг он, видимо на что-то решившись, – Над общественными правилами.

– Наверное, – Инна не смогла сдержать смех, – Но если мораль и общественные правила настолько устарели и закостенели, то почему бы над ними не посмеяться?

– Что ты имеешь ввиду? – возмутилась Тамара Федоровна. – Скажи еще, что эти ваши… отношения надо признать официально! Есть законы, и они…

– Ничего не говорят о том, что человек не имеет права выбора, – подхватила Инна, – Более того, в определенные времена развития цивилизации отношения между людьми одного пола были уважаемы и считались практически привилегией.

– А в другие времена люди ели друг друга на завтрак, – проворчал Пётр Игнатьевич.

– Если вас с детства начать воспитывать в духе людоедства, то и вы будете есть людей, и не увидите в этом ничего плохого, – парировала Инна.

– Ты намекаешь на то, что мы Лизу воспитали… лесбиянкой?

– Я намекаю на то, что людоедство и однополые отношения – это абсолютно разные вещи.

Все замолчали. Инна ласково посмотрела на Лизу: было видно, что та устала, и хочет только одного: чтобы родители уехали, оставили их в покое и больше никогда не появлялись ни в этом доме, ни в этой жизни.

г. Таганрог. 2006 год.

– А дальше? – спросила Женя. Весь рассказ она выслушала очень внимательно, подчас покачивая головой или чуть заметно улыбаясь.

– Я посидела еще час, и спать ушла, – улыбнулась Лиза, – А Инна с папой и мамой до утра общалась. Представляешь, просыпаюсь я, выхожу в зал, а там – они спят на нашем диване.

– Простили?

– Им не за что было нас прощать. Просто как-то смирились, что ли… Успокоились. Это Инна их убедила.

Лиза нежно погладила Инну по щеке и поцеловала. Женя отвела взгляд. Ей неожиданно стало грустно.

– Так отношения наладились? – спросила она, прогоняя тоску.

– Да, – на этот раз ответила Инна, – Мы чудесно общаемся. Они действительно очень приятные люди.

– Но с твоими ни в какое сравнение не идут, – возразила Лиза, – Жень, ты себе даже не представляешь…

г. Таганрог. 2006 год.

В этот вечер Жене так и не довелось увидеть Алексея. Он, не заезжая домой, отправился в гости к приболевшему другу. В одиннадцать часов Инна вызвала такси, и Женя отправилась в гостиницу.

Она ехала молча, не глядя не по сторонам и не пытаясь вступить в разговор с водителем. На душе было тепло и очень спокойно. Откровенно говоря, тогда, два года назад, Женя совсем не была уверена, что отношения Лизы и Инны продлятся долго – уж слишком они были разные, да и любви особой между ними видно не было… Ан нет, два года прошло, и они всё еще вместе. Молодцы девчонки. Дай Бог им счастья.

– Сто пятьдесят, – огласил сумму недовольный водитель, притормозив у парадного входа в гостиницу. Женя молча расплатилась и тяжело вылезла из машины. Поднимаясь по ступенькам, она думала о том, почему не сказала Лизе и Инне про свою беременность. И мысли эти были не очень веселыми.

Из ресторана на первом этаже доносилась громкая музыка. От неё у Жени вдруг ёкнуло и быстро забилось сердце. Она проводила взглядом коротко стриженный затылок какой-то женщины, удаляющейся вглубь гостиницы и, неожиданно забыв о своем желании поспать, сменила направление и вошла в ярко освещенный зал.

– Желаете поужинать? – симпатичный молодой человек в черных брюках и белой рубашке улыбнулся Жене, помахивая черной папкой меню.

– Нет. Я бы выпила вина.

– Я вас провожу.

Все столики оказались заняты, свободным остался только один – на двоих, расположенный у окна. На нем Женя увидела два пустых стакана, тарелку и несколько смятых салфеток.

– Прошу прощения, – смутился официант, – Сейчас всё уберут. Это единственный незанятый стол.

– Ничего страшного.

Женя присела на стул и улыбнулась. Её пальцы сами собой потянулись к смятым салфеткам, а глаза неожиданно разглядели на одной из них какой-то текст.

Я в тоске и печали под луною читаю Шуберта

Ты в тумане ночных дискотек зажигаешь под Штрауса

На обломках сиди я пишу: «Без меня бы умер ты».

А в ответ – смски: «Прости, мне нужна пауза».

Глупость какая! На Жениных глазах почему-то выступили слёзы, а кулак в области сердца сжался еще крепче. Эти строчки… Это было что-то бессмысленное, наивное, но несущее собой нечто… Просто нечто.

Руки сами собой потянулись к сумке и нащупали простую шариковую ручку.

– Позвольте, я уберу, – уже другой официант потянулся к салфетке и попытался забрать её из Жениных рук, но она не позволила – вырвала, прижала к себе и даже посмотрела ожесточенно и яростно.

– Простите, я только хотел…

– Оставьте, – перебила Женя, – Уберите посуду и принесите мне бокал красного вина. Сухого. Хорошего.

Мальчик суетливо составил на поднос стаканы, тарелку, оглянулся на нервную клиентку и скрылся. Женя же расправила смятую салфетку и принялась писать: не думая ни о смысле, ни о рифмах, ни о том, зачем и кому она это пишет.

У меня на пластинках опять джаз поет Ахматова

Ты читаешь кино и листаешь стихи Акунина

И опять накатило, и чувствую, что виновата я.

Но тебе всё равно – ты гуляешь и пьешь под Бунина.

Дописала, поставила точку, убрала салфетку в карман, и неожиданно тихо рассмеялась.

Как же быть? Лёка пнула ногой валяющуюся на асфальте банку из-под «Пепси» и с вожделением посмотрела на табачный ларек. Закурить хотелось просто невыносимо.

Кто бы мог подумать, что вот так всё сложится? И ведь решилась же, и даже цветы купила, и полные два пакета подарков, и приехала, и дом отыскала без проблем. А вот номер квартиры забыла…

Забыть номер квартиры собственных родителей. Да, Савина, на такое только ты способна. Думай, думай, вспоминай! Ты же тут жила! В этом дворе прошло твое детство. Вот на этих качелях ты в первый раз сломала себе руку. А вот это дерево при тебе сажал дядя Федя. Вспоминай!